Фантастика 2027-127 - Геннадий Борчанинов

— Узнаю мамочку, — съязвила я себе под нос и поерзав на стуле, сделала вид, что и дальше готова вешать себе лапшу на уши. 

— Когда она сказала мне, что беременна, — издав очередной трагический выдох, сказал папаня. — Мое время на земле подходило к концу. Я должен был возвращаться, поэтому предложил ей избавиться от ребенка. Но она впала в истерику, стала угрожать. У меня не было времени и желания это выслушивать и я ушел. 

— Почему-то я не удивлена, — фыркнула я. 

— Но мысли о том, что я оставил ребенка не покидали меня, — с грустью взглянув мне в глаза, признался Сержио. — Мне навязали мысль, что мой ребенок, рожденный человеком из другого мира будет неполноценным. Что он будет слаб, уязвим, что он станет обузой, а не силой. Меня убедили, что такой ребенок — это провал. 

Я слушала, чувствуя, как внутри все холодеет. Мое дыхание стало прерывистым. Губы задрожали, а глаза наполнились влагой. Я прижала руку к груди, стараясь изобразить глубочайшее потрясение. 

Голос Сержио становился все тише, а его взгляд все более отчужденным. Он закончил свой рассказ, и воцарилась тишина. Я уставилась на него дрожащим взглядом, позволяя одной скупой слезинке скатиться по щеке, изображая идеальную жертву.

А потом я рассмеялась.

Это был не истерический смех, не отчаянный. Нет, это был самый презрительный, самый едкий смех, на который я была способна. Он начался как тихий хрип, затем перерос в громкий, заливистый хохот, отдаваясь эхом в пространстве.

Сержио вздрогнул, его глаза, до этого полные какой-то туманной скорби, вспыхнули ледяной яростью.

— О, Боги! — сквозь смех проговорила я, вытирая несуществующие слезы. — "Неполноценный ребенок"? "Ошибка"? Какая трогательная история! В конкурсе “Отец года" ты бы точно взял гран-при за самую душещипательную сказку. Ты сам-то себя слышишь? Ты что, думаешь, я поверю в эту чушь?

Его лицо исказилось. Он вскочил со своего места и воздух вокруг него затрещал.

— Ты не понимаешь! — прорычал он, его голос был полон неудержимой злобы. — Ты ничего не знаешь об устройстве этого мира! Ты ввязалась туда, куда не должна была, Саша! 

— Я ввязалась? — возмущенно спросила я. — А ты думаешь, я по собственной воле оказалась в этом проклятом мире? 

Судя по замешательству на лице горе-папаши, он именно так и думал. 

— Как бы там ни было, — неопределенно пожал плечами он. — Твоя душа — это расплата! Демон придет за ней в любом случае! Это не отменить!

— Конечно, не отменить, — шипя сквозь зубы, согласилась я. — Однажды ты уже проявил трусливую натуру, обменяв свою жалкую, продажную душонку на невинную душу ни в чем неповинного ребенка. С моей стороны было бы глупо надеяться, что сейчас ты пожертвуешь собой ради меня. 

Он шагнул ко мне, яростно сверкнув глазами. Возможно, мне показалось, но я увидела в них что-то сумасшедшее, не человеческое. 

— Но я могу передоговориться, — даже голос изменился, стал более приторно-сладким. — Мне нужно больше сил. Больше ресурсов. Отдай мне завещание. Оно даст мне влияние, могущество, чтобы я мог сесть за стол переговоров с этим существом. И тогда, возможно, я смогу выторговать тебе несколько лет. Или десятилетий.

Я снова рассмеялась. Еще громче, хотя внутри мне стало горше и противнее от всей этой ситуации. 

— Засунь себе свои одолжения знаешь куда? — огрызнулась я, хотя и понимала, что наверное зря это делаю. 

— Зря ты, Саша, зубы скалишь, — подтвердил мои мысли Сержио. — Ой, зря. Твоя жизнь снова оказалась в моих руках и сделать с ней я могу все, что угодно. Завещание! 

Он протянул ко мне открытую ладонь, предлагая отдать ему требуемое. 

— Ты же обыскал мои вещи, — укоризненно посмотрев на мужчину, сказала я. — И не нашел его. Или ты думаешь, что я его в исподнем спрятала? 

Лицо папаши исказилось от беспредельной злобы. Он понял, что завещания у меня нет и, что вся эта сцена с трогательным признанием не имела никакого смысла.

— Ты непроходимая дура, Александра, — прошипел он так тихо, что я едва разобрала слова, но каждое из них упало в тишину, словно отточенный клинок. — Только время на тебя зря потратил. 

— Слушай, — вновь возмутилась я. — Ты сам меня сюда приволок. Я не просила о помощи. 

— Да, надо было оставить тебя там на расправу этим головорезам, — выплюнул Сержио. 

— Знаешь, — безэмоционально ответила я. — Они хотя бы не вешали мне лапшу на уши, а сразу обозначили диапазон своих намерений, в отличие от всех остальных в этом гребанном мире. 

— Ну, раз тебя в этом мире ничего не держит, — ядовито замечает папаша. — Я все-таки отдам тебя ему. Твоя душа — давно созревший плод и мне надоело ждать милости у судьбы. Но сначала ты выполнишь последнее мое поручение. А для этого... тебе нужно переодеться. 

Он презрительно щелкнул пальцами. Воздух передо мной завихрился и на моих коленях материализовалась продолговатая коробка из темного картона, перевязанная шелковой лентой. 

Прежде чем я успела что-либо сказать или даже сбросить ее, фигура Сержио пошла рябью, расплылась, как дымка на ветру, и растворилась в воздухе. Его голос прозвучал уже со всех сторон, будто врезаясь в стены: 

— У тебя тридцать минут на сборы. Не заставляй себя ждать. 

Я осталась одна в тишине, лишь собственное дыхание нарушало гнетущий покой. Коробка на коленях казалась невероятно тяжелой. 

Сначала я просто смотрела на нее, пытаясь взять под контроль дрожь в пальцах — на сей раз не наигранную, а самую что ни на есть настоящую. Затем, стиснув зубы, я дернула за шелковый бант. 

Лента развязалась, крышка отпала. Внутри, на слое пергаментной бумаги, лежало платье. Вечернее. Глухого, бархатисто-черного цвета, без единой блестки или украшения. 

Ткань поглощала свет, казалась бездонной. Я осторожно коснулась ее — бархат был холодным и невероятно гладким, словно сотканным из самой ночи. 

— И куда я в таком траурном наряде пойду? —