Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Проходите, — наконец, швейцар пропустил нас.

Быстро поднялись на второй этаж. У кабинета Менделеева на стульях сидели посетители. Пришлось немного подождать приемной.

Распахнулась дверь, Дмитрий Иванович попрощался, провожая высокого человека в очках. По виду — ученый, но я не знал, кто это.

— Приходите, как будете готовы, — сказал ему Менделеев, и тут же, увидев Рукавишникова, сразу переключился на него:

— Прошу, прошу, господин Рукавишников, — сказал он, тряхнув своей знаменитой львиной гривой. — Приветствовать у себя такого человека — просто честь для меня!

— Мы к вам по делу, — кратко ответил дед и прошел в кабинет.

Я вошел следом и плотно притворил за собой дверь.

— Что привело вас сюда, уважаемый Иван Васильевич и… — химик вопросительно посмотрел на меня.

— Позвольте представить моего внука, — тут же спохватился дед. — Рукавишников Федор Владимирович.

Менделеев кивнул, пригласил присесть.

— А вот что привело… тут даже не знаю, к вам ли надо обращаться или сразу ехать к Боткину, — будто размышляя вслух, произнес Рукавишников. — Федор, покажи что у нас.

Я поставил на стол кофр, достал бумаги Засса и подал Менделееву. Он взял и сразу начал читать, приговаривая:

— Интересно… очень интересно… Просто невероятно! — потом посмотрел на меня и уточнил:

— Вы были свидетелем этому событию?

— Даже больше, Дмитрий Михайлович — непосредственным участником, — ответил я. — Более того, имел неосторожность в момент трансформации тела прикоснуться к этой субстанции.

И, размотав бинт, показал ладонь.

Менделеев сначала посмотрел так, потом взял лупу. В углу стоял лабораторный стол и ученый, на минуту оставив меня, метнулся туда. Еще минута — соскоб с моей ладони под микроскопом и только бормотание:

— Интересно… очень интересно… — наконец, воскликнув:

— Этого просто не может быть! — Менделеев вскочил на ноги.

— Нужно немедленно к доктору Боткину, — сказал он. — А подобными соединениями занимаются Зелинский и его ученик Чугаев. Лев Александрович сейчас в Москве, но в ближайшее время должен прибыть в Санкт-Петербург. Хотя Чугаев работает по металлам платиновой группы, но думаю, здесь он будет наиболее компетентен. Посмотрим, что получится по итогам независимых исследований. Если это действительно бактерии способные извлекать золото из коллоидных соединений это меняет всю технологию добычи! Это прорыв! Это такое открытие!!! — Он запустил руки в волосы и посмотрел на меня так, будто у меня выросла вторая голова. — А золотая охра… Изучать нужно. Работать.

Он пересел за письменный стол, взял лист бумаги и автоматической чернильной ручкой начал быстро писать.

— Я вам оставлю образцы? — полувопросительно произнес Рукавишников.

— Конечно! — Менделеев поднял голову от письма и крикнул:

— Николай, зайдите!

Открылась дверь из смежной с кабинетом Менделеева комнаты, оттуда появился растрепанный молодой человек со всклоченной бородкой. — Василий, передайте это под роспись в лабораторию, — он осторожно подал пробирку с образцом бактерий с моей ладони. — Я сейчас напишу записку заведующему, — и тут чиркнул несколько строк на листке вырванном из блокнота.

Вернувшись к столу, быстро дописал письмо и подал деду.

— А это передадите профессору Боткину… — начал он, но тут же вскинулся: Впрочем я сам сейчас ему телефонирую… А письмо, все-таки, передайте.

— Что ж, благодарен вам, что уделили время, — Рукавишников встал. — Позвольте откланяться. Но, надеюсь, вы будете держать меня в курсе своих исследований.

— Конечно, уважаемый Иван Васильевич, — пообещал Менделеев, провожая нас до двери.

Пока ехали в Военно-медицинскую академию на Нижегородскую улицу. Иван Васильевич рассказывал мне о Боткине:

— Сергей Сергеевич — старший сын самого Сергея Павловича Боткина, рассказывал он. — Построил первую больницу, ее так и называют — Боткинская. Остановил эпидемию холеры. Раньше ведь как было? Чуть ли не каждый год случалась холера в Санкт-Петербурге. Собственно, он-то установил, что все это от плохой воды. Градоначальство с его подачи занялось водопроводами. И, прошу прощения за низкие подробности, порядок в отхожих местах навели. А сыновья оба в него, тоже по медицинской части пошли. Сергей Сергеевич, мы сейчас к нему едем, он долго служил в Боткинской больнице. Молодой, ранний. Всего сорок четыре года, а уже профессор, доктор медицины. У него со старыми учеными понимания нет, нововведений они не приемлют, — дед вздохнул, будто его самого притесняли старики. — А ведь без нового сейчас никуда. Жизнь-то — она все время движется, не стоит на месте, — и он пустился в пространные рассуждения о науке и прогрессе.

Подъехали к большому зданию с колоннами. Военно-медицинская академия, в моей прошлой жизни, так и располагалась в этом здании. Я вскользь вспомнил, что один из моих одноклассников — Сергей Середа — закончил эту академию и потом оперировал наших солдат в Афганистане. Вышел вместе с последней группой войск…

Нас уже ждали. Как только кучер остановил пролетку, тут же подбежал молодой человек в белом халате.

— Здравствуйте, — он почтительно склонил голову сначала перед дедом, потом передо мной. — Сергей Сергеевич очень ждет вас, — сообщил он, приглашая пройти внутрь.

Боткин уже ждал нас в кабинете — своеобразном гибриде приемного покоя и операционной.

— Сережа, — дед раскинул руки, привлек к себе молодого ученого и, слегка обняв, расцеловал его, как родного, в обе щеки. — Рад видеть тебя, в добром здравии!

— Взаимно, крестный! — улыбнулся Сергей Боткин. — завтра на именины приеду, с подарком. И даже не вздумайте отказываться, Иван Васильевич! — воскликнул он. — Я в вашу коллекцию такой бриллиант нашел!

Я усмехнулся. О страсти Рукавишникова, насколько я наслушался за три года в Санкт-Петербурге, ходили анекдоты. Если Боткин отличался хорошим вкусом и глубоким знанием живописи, то Рукавишников скупал все, на что падал его глаз. В его коллекции в Рождествено работы таких художников, как Шишкин и Перовский, Федотов (которого он, кстати, очень поддерживал деньгами), соседствовали порой с откровенной ярмарочной мазней и лубочными картинками. Но в глаза ему никто ничего не говорил. Смеяться над миллионером было себе дороже, пожалуй, это позволял делать только его сын — Василий.

— Не томи, Сережа, что ты нашел? — потребовал раскрыть секрет подарка Рукавишников.

Боткин лукаво посмотрел на деда и, после некоторой паузы, рассказал:

— Нашел удивительную неизвестную акварель Айвазовского. Но словами всю