Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

— Наверное.

Они помолчали. За пределами Доменов отступали армии Китая и Японии, в крепости радостно кричали имперцы. Жизнь шла своим чередом.

Вэй взялся за алебарду обеими лапами.

— Давай, имперец, — пробасил он без рычания, по-человечьи. — Закончим это. Я не буду уворачиваться. Уходить мне теперь всё равно некуда и не к кому. Закончим это, как мужчины, без жалости друг к другу.

Воронцов кивнул.

— Согласен.

И ледяной клинок старого генерала поднялся в верхнюю позицию.

* * *

Вечерело.

Из тумана донёсся крик. Хриплый, резкий. Медвежий, в коем прозвучало что-то человеческое. Потом — тишина на пару минут.

И снова грохот. Куда тише. Реже. Но всё ещё упорный.

Вэй принимал удары один за другим. Медведь-шатун в нечувствительной к боли форме, погибал медленно. Воронцов работал расчётливо, без лишних эмоций. Каждая его атака резала сухожилие, разбивала сустав, обрывала нерв. Старый генерал не торопился, так как понимал важность момента. В своём роде это была не казнь, а ритуальное завершение жизни большого воина. Внутри соприкосновения Доменов температура упала до экстремальных значений, при которых обычный человечек умирал за пятнадцать секунд. Стальной Медведь, будучи в полном Слиянии, держался.

Но не бесконечно. Когда стемнело, из тумана вышла одна фигура.

Воронцов.

Ступал он по земле неспешно, с усилием. Опирался на древко алебарды Вэя, которую забрал. Левое бедро было чёрным от запёкшейся крови. Плечо висело под странным углом. Лысина и щёки в глубоких порезах, правый глаз заплыл и не открывался. Седая бородка опалена.

Но он шёл сам.

За спиной, в рассеивающемся ледяном столбе, оставался побеждённый Вэй. Аватар Медвежьего Божества распался, и тело старого китайского полководца было усажено у каменной глыбы. Голова опущена, глаза закрыты. Воронцов не стал рубить ему голову и забирать в трофей, только алебарду. Это был знак уважения победителя к побеждённому — оставить тело с головой, раз воин заслужил достойное упокоение.

Юный Александр, ожидавший Воронцова у южного пролома в крепость, кивнул.

— Долго ты, Григорий Михайлович, — ловя того за плечо. — Я уж думал, чаю тебе не заваривать сегодня.

— Молодой ты ещё, — прохрипел Воронцов через разбитые губы. Попытался усмехнуться, но усмешка получилась кровавой. — Не понимаешь. Мы с Медведем… оба из старой школы. А старая школа… не торопится. Мы всё, что знали… в этот бой вложили. Оба. Он дрался красиво, сволочь. Жаль только, не на нашей стороне.

Адъютант Орлов с другой стороны тоже подхватывал старого генерала под руку.

Юный Северов кивнул, принимая эти слова.

— А алебарду зачем взял?

Воронцов повернул на него заплывший глаз. Пару секунд молчал, прикидывая, отвечать или отшутиться. Потом всё-таки ответил серьёзно:

— У нас, в моём поколении, так заведено. Победил — взял. Это память. Я её к себе в кабинет повешу, на стенку, рядом с турецкой саблей и шашкой монгольского хана, которого в семидесятых под Алма-Атой положил. Раз в год буду на неё смотреть и вспоминать, какой у меня был хороший противник.

— Вот как, понятно, — кивнул Александр, сам же думая о том, что в его мире точно также поступали с ядром врага, но оружие обычно не трогали, если в нём не нуждались. Потому-то он и не взял катану Оды, так как нет в ней нужды.

Они пошли в сторону крепости. Орлов поддерживал генерала с одной стороны, Александр — с другой.

— А ещё, вот что я вам скажу, не для протокола. — прохрипел Воронцов и замолчал, подбирая слова. — Он до последнего звал… Медведь этот. Шэня своего. Как, понял, что брат-то ушёл. Так начал драться как мужчина, который умирать собрался. Без жалости к себе. Я его тогда-то и зауважал… не как врага — как воина. А в самом конце, — продолжил старый генерал, — когда я добивал его, и он был без ноги и руки, с клинком в груди… он опять начал. Тихо. Только имя. Шэнь. Шэнь. Шэнь. Просто звал. И звал. — Воронцов умолк, затем тихо прохрипел, — Я ему не ответил. Что я мог ответить, Александр? Ничего. Просто без разговоров закончил работу, чтобы не задерживать его дольше.

Юный Северов прекрасно понимал о чём он. Бывают в жизни моменты, когда враг вызывает жалость, но твой путь невозможен без его смерти. Приходится брать меч и обрывать жизнь. Отгоняя от себя всю человечность. Таков путь практиков. Начнёшь проникаться к каждой душе, тем более вражеской, умрёшь. В мире боевых искусств нет места слабым, и жалостливым.

— Запомним его, Григорий Михайлович. Не Вы один теперь будете помните Вэя в его последний момент, — произнёс он спокойным тоном.

Воронцов кивнул. Тягостное напряжение сошло с лица. Он был рад, что поделился этим с Северовым, так тот ещё сказал верные слова.

— Спасибо, парень.

— Да не за что. Теперь в санчасть, сейчас же, — хмыкнул Санёк. — Бедро сквозное, плечо сломано, да и рёбра в трёх местах.

— Слушаюсь… Ваше Сиятельство, — с трудом усмехнулся Воронцов, при чём с настоящим, не притворным уважением.

И под овации и крики солдат, его повели в лазарет.

— ГЕНЕРАА-А-АЛ!!! ГЕНЕРАА-А-А-АЛ!!!

— НАШ ГЕНЕРАЛ ЛУЧШИЙ!!!

— РАСПРАВИЛСЯ С ОДНИМ ИЗ ЛОРДОВ ПОДНЕБЕСНОЙ!!!

— А ЧЕГО ОНИ ЖДАЛИ⁈ КАКИМИ НАГЛЫМИ БЫЛИ, КОГДА ИХ БЫЛО БОЛЬШЕ! НО ТЕПЕРЬ С НАМИ ЕЩЁ ТРОЕ ЛОРДОВ!!!

— СЛАВЬСЯ, ИМПЕРИЯ!!!

— СЛАВЬСЯ, ИМПЕРАТОР!!!

— Вот и всё, Ваше Сиятельство? Осада окончена…? — выдохнул стоящий рядом капитан Игнатьев. Его плечи, будучи каменными все эти недели, опустились. Чудо свершилось — они пережили бурю.

— Да, капитан. Только это не конец, — Александр не улыбался. — Сегодня мы не просто отбились, а подошли к спящему тигру, пнули его по яйцам и оторвали хвост.

Офицеры вокруг переглянулись, улыбки померкли. Пацан дело говорит, нужно послушать.

— Китай и Япония не проглотят то что случилось. Не примут нашей победы на этом участке, ещё и такой разгромной, — продолжил юный Северов, морщась от того, как затягивались раны от запуска регенерации, самое неприятное было наращивать новую кость утраченного пальца. — Потерять двух Лордов за один день — хреновый расклад. Их Императоры будут пускать пену со ртов в своих дворцах. Наверняка соберут очень большие силы. Огромные. И пришлют их сюда, чтобы отомстить и смыть позор.

— Значит… нам конец? — сглотнул молодой лейтенант Барсуков.

— Ну почему ж сразу конец?