Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

Кассандра. — Власти великого царя басилей Афин не признает вовсе. Земли, что лежат за Аттикой, её не признают тоже. Ни Беотия, ни локры, ни тем более, Фессалия. Коринф долго колебался, но теперь тоже говорит, что живет сам по себе. Цари Пелопоннеса на грани, братец. Если силу свою им не покажешь, то они совсем скоро твоих писцов перережут, а земли теменоса разделят между собой.

— А я и покажу, — усмехнулся я. — Я две тысячи в поход уведу. Прямо к Афинам.

— Так ты же хотел в Вилусу идти? — непонимающе посмотрела на меня Кассандра. — Даже царей вызвал сюда. Я думала, что они не приедут, и ты пойдешь именно туда.

— Да, я пустил такой слух, — признался я. — Но на самом деле мне нужны Афины и Коринф, сестрица. Даже больше, чем Пелопоннес.

— Зачем? — недоуменно уставилась на меня Кассандра. — Афины — глушь, приют козопасов. Их акрополь — обычная скала, там даже стен нет.

— Мне нужны горы на Лаврионском мысу, — усмехнулся я. — Они просто набиты серебром. Отдать их кому-то — значит нажить себе богатого врага. А у Коринфа я устрою волок и буду брать за провоз товара через перешеек приличные деньги.

— Ты будешь добывать серебро около Афин! — понимающе кивнула Кассандра.

— Ни в коем случае! — развеселился я. — Я просто никому не позволю добывать серебро около Афин. Мне пока что вполне хватает рудников Сифноса. Если я это сделаю, цена серебра упадет раза в три-четыре.

— Я рядом с тобой опять полной дурой себя чувствую, — грустно улыбнулась Кассандра и качнула головой, украшенной затейливым переплетением кос и драгоценными заколками. — И откуда ты такой взялся? Ведь я хорошо помню твоего отца. Обычный крестьянин, только чуть побогаче других. Открой мне свою тайну, братец. Тебе ведь не нужна роскошь, я это вижу. Ты велел отделать свой мегарон, но это только для того, чтобы внушать трепет другим. Твои покои просты, как палатка воина. У тебя даже наложниц нет. Феано не в счет, ты скоро выдашь ее замуж. Тогда зачем это все? Чего ты хочешь? Я не понимаю…

— Я спасаю этот мир, сестрица, — совершенно серьезно ответил я, прихлебывая травяной настой. — Держава хеттов простояла сотни лет и рухнула в одночасье. Кто мог бы подумать о таком еще лет десять назад? А рухнула она потому, что остановилась торговля. Великий царь сидел в своей Хаттусе, собирал пошлины с купцов и поэтому имел возможность вознаграждать воинов и держать в узде мелких князьков. Как только поток товаров иссяк, а земля вокруг Хаттусы перестала рожать, страна немедленно развалилась. Мало пошлин, плохие урожаи, а со всех сторон идут непонятные люди, которые ищут свой новый дом. И этим людям не нужны дворцы, храмы и письменность. Им нужен клочок земли и крошечный ручеек. А всех, кто им будет мешать, они пустят под нож или сделают рабами. Зачем расписной кувшин дикарю? Его баба слепит кривой горшок, и он будет доволен. Если не остановить все это, мир рухнет, сестрица. Люди разбегутся в разные стороны и начнут убивать за горсть зерна. Только торговля еще держит его на плаву. Представь, что будет, если я перестану продавать медь и железо.

— Хм… — задумалась Кассандра. — Металл сильно подорожает. Значит, крестьяне не смогут купить хороший инструмент. Значит, они меньше посеют и меньше соберут. Голод наступит, братец.

— Голод, — согласился я. — Меньше еды — меньше воинов. Хуже оружие и доспехи. А потом приходят фракийцы, шарданы или арамеи и втаптывают нас в грязь. Гибнут писцы, жрецы и искусные мастера, такие как Анхер и тот, кто сделал этот самовар. Их труд не нужен новым хозяевам. И тогда мир накрывает черное облако. Наступает дикое время, в котором нет ни закона, ни порядка. И нет больше твоего чая с плюшками, потому что никто не привезет финики из Таниса, которые ты туда кладешь.

— Ты, братец, продолжай делать то, что делаешь, — совершенно серьезно посмотрела на меня Кассандра. — Мир, в котором есть самовар и сдобные плюшки, определенно, нужно спасти. Но почему ты один должен платить за то, чтобы всем было хорошо? Порядок стоит дорого. Почему именно ты несешь все бремя расходов?

— Я собираюсь исправить эту несправедливость, — проявив жуткую невоспитанность, я с шумом втянул в себя настой ароматных трав. — Вкусно! Я сестрица, большую стройку в Энгоми затеял. Городские стены, храм, порт… Биремы одну за другой на воду спускают. У меня, сестрица, казна начинает показывать дно.

* * *

Пару недель спустя. Сифнос.

Странное это было богослужение. Эгисф стоял позади царя, одетого в пурпур, и подавал ему куски жертвенного мяса, которое тот бросал в огонь. Старший жрец взмахнул рукой, и у входа в храм выстроились десятки мальчишек, которые начали петь. Тонкие, пронзительные голоса отражались от мрамора стен и разносились далеко, до самого последнего босяка, что стоял в толпе, окружавшей храм. Вечером все население города приходило сюда, послушать это пение. Тут ведь скука смертная. А в седьмой день, посвященный Солнцу, к храму шли со всего острова, чтобы помолиться, попросить у божества удачи, а заодно заглянуть на рынок, который в этот день бывал особенно богат.

Красиво, — думал Эгисф, завистливо оглядывая одинаковые белоснежные хитоны храмовых слуг. Он знал, что это дети бедноты, которых отобрали за красивые голоса. Они споют, а потом их за это накормят от души и дадут по оболу. В храме Посейдона каждый день служат, потому как паломники текут сюда со всего Великого моря, заодно продавая здесь излишки масла и прочего товара. Хоть и уехало сердце державы на Кипр, но все равно Сифнос оставался крупнейшей перевалочной базой, откуда огромные караваны шли в Египет и Милаванду.

Храм виден с моря, а маяк рядом с ним уже спас множество жизней, отчего слава святилища только росла. Вместе с приношениями, которые потекли сюда рекой. Царь Микен опять завистливо вздохнул. Ванакс Эней как-то странно взмахнул руками, отчего в жертвеннике вспыхнул столб яркого пламени, и народ заорал восторженно, протягивая руки к своему царю. Эгисф даже зажмурился, не ожидав такого удара по глазам. Солнышко уже село, а потому яркий факел, вспыхнувший в жертвеннике, получился особенно слепящим.

— Морской бог благосклонно принял жертву! — Эней повернулся к орущей толпе и воздел руки. — Возрадуйтесь, люди! Бог дает вам свою милость! Он пошлет много рыбы в этом году!

Вот это да, — растерянно думал Эгисф. — Как он это делает? Давненько я себя такой деревенщиной не чувствовал. Вон, бабы аж в припадках бьются и детей к нему тянут. Вон та вообще обмочилась