Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

— Парень...

— В Рифтене я не мог тебе сказать всего, время было херовое, а место ещё хуже, боялся, что Мерсер может легко узнать и прикопать и тебя, и меня.

— Так, а теперь прошу подробней, — норд преобразился из веселого раздолбая в матерого волка.

— Сперва цена. Три одолжения и на этот раз никаких пустяков.

— А до этого ты хотел от меня получить пустяки? — скептически хмык покинул его рот.

— По сравнению с тем, что хочу сейчас? Как сравнивать кражу у слепого, глухого и немого нищего с кражей у Ноктюрнал.

— Блядь... — норд тихо протонал положив ладонь на лицо и закинув голову к потолку, он очень хотел знать, что ещё осталось у меня недосказанного, это было понятно по прошлой нашей встрече. — Информация того стоит?

— Она спасёт твою гильдию.

— Это куда более весомое заявление, чем ты говорил в прошлый раз. Итак, я слушаю, — устроившись поудобней он вцепился в меня серьезным и напряженным взглядом.

— Начать стоит с того, что Делвин отчасти прав, вашу гильдию действительно прокляли, даже лучше сказать вам перекрыли доступ к удаче...

Так начался мой не совсем короткий рассказ о том, что же произошло двадцать пять лет назад между тремя Соловьями, госпожой Вечнотени и Гильдией воров.

— Это он? — спросил у моего рыжего друга глядя в спину одному из сидящих в дешевой забегаловке пьяниц.

Ничего особенного этот норд из себя не представлял: лысоват, невысок, худощав, в грязной одежде посреди грязной лачуги, с дешевым старым ножом на поясе, просто ещё один из толпы нищих Скайрима.

— Он самый, — утвердительно ответил опытный ворюга, который, собственно, и привёл меня в одну из таверн в бедном районе Маркарте, где собирались всякие отбросы готовые за лишнюю сотню септимов удушить собственную мать, — более жадного до денег мерзавца трудно сыскать: разбой, убийства, изнасилования в его списке разве что нет секса с трупами, но тут я не особо уверен, всё могло изменится с нашей последней встречи.

— И часто ты с ним встречался? — мне было очень интересно, что же связывало довольно чистоплотного вора, как Бриньольф, и эту сточную крысу из трущоб.

— Лично? Ни разу, но каждый раз когда нужно было поднять шумиху на другом конце города, чтобы избежать плотного строя стражи на воротах, он делал это за моё золото, — криво ухмыльнулся вор. — Этот пьянчуга столько раз был на грани попадания в шахты Сидна, что мне сложно сосчитать и всё равно он берется за очередную грязную работенку каждый раз как ему предложат золото. Поверь, Деус, будь его мать жива он бы и её продал данмерам в рабство. Ах, стоп, он же так и сделал! — норд презрительно скривился, но лезущий наружу плевок сдержал. — Чтобы нести ту жуткую хрень он один из лучших кандидатов, — при воспоминании о показанной мною булаве Молага Бала взрослый мужик передернул плечами, она вызывала у него озноб страха по телу от одного взгляда на неё.

— Ты говорил, что знаешь кого не жалко и я тебе поверил, — отвернувшись от спины одетого в грязное рванье пьянчуги, посмотрел в лицо своему компаньону, — как оказалось эта вера была оправдана, — кривая усмешка сама вылезла на лицо.

Честно говоря, ещё с того времени, как Меридия приказала доставить артефакт её врага в свой храм, внутри меня, в центре груди образовался тугой комок беспокойства. Это была липкая, ужасно густая смесь ужаса перед, по сути, убийством человека, который понесёт булаву и алчного ожидания награды за столь трудное задание. Одно дело убить кого-то в бою, защищая свою жизнь или исполняя приказ ярла, как официальной власти, это даёт прекрасный щит от нежелательных моральных терзаний в виде иллюзорного морального превосходства над убитыми. “Я защищал свою жизнь” был прекрасным слоганом заглушающей совесть, “это был приказ ярла, не я так кто-то другой, они обычные бандиты и душегубы” так же легко избавлял от любых мыслей о собственной неправоте и то, что я не простой убийца, такой же, как и убитые мной. Что я выше них, что мои руки чисты.

Но сейчас я был в другой ситуации. Мне нужно было обманом заманить неведающего человека в ловушку даэдрического артефакта, что не просто убьёт его, а сперва, лишив воли, превратит в марионетку и медленно начнёт сводить с ума, чтобы в конце подчинить себе его тело и разум. Это было деяние, что я когда-то ставил для себя за чертой того, на что я могу пойти... Как оказалось, я был по-королевски неправ. Не хочу обманывать себя, я мог отказаться от этого необязательного приказа Меридии, напирая на важность сперва доставить её путеводную звезду в храм, а артефакт Молага Бала сильно усложнит и замедлит меня в этом. Мог. Но не стал.

И не стал, потому что был жаден. Я видел, что могу получить огромную награду за свои труды, ценой всего лишь парочки чужих жизней и части своей морали. Для меня не особо важно, кто будет нести булаву, можно признаться себе, если уж зашёл так далеко, что нашёл жертву, то зачем продолжать лицемерить.

Глядя в грязную спину норда, пьющего мёд, как лошадь воду, я прекрасно понимал, что если бы не мои попытки морально обелить себя в стремлении уцепиться руками за нормы, привитые мне в прошлом мире, то на месте предполагаемой жертвы мог быть не откровенный ублюдок, по которому плачет виселица, а просто наивный авантюрист.

Да, создавая себе лишнюю сложность в выборе жертв, стараясь чтобы перст судьбы в лице меня и моего лживого языка пал на того, кто “заслуживает” я лишь пытался избавиться от внутреннего голоса в глубине разума. Голоса говорившего, что я не более чем такой же алчный отброс, как и все в этой дешевой забегаловке. Ведь пускай лишение воли и смерть ждёт не обычного фермера или молодого парня, что решил попробовать вкус приключений, а отъявленную мразь, которую мразью называют даже другие мрази. Это лишь создавало прекрасный, но гнилой в основании пьедестал моральной правоты, перед самим фактом убийства.

“Убив одного убийцу, количество убийц в мире не изменится. Так значит, мне нужно убить десяток? Хах, дерьмовая шутка.”

Интересно, а будет ли мне так же легко смотреть на свою жертву