Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

между любовными играми, я пожаловался, что билетов в южном направление нет, от слова совсем — договориться с проводником. А на мой вопрос: как же с ними договариваться? Задала встречный вопрос: подойдет ли мне Кисловодск? Мол, на маршруте Ленинград — Кисловодск есть у неё знакомый проводник, который, как ей хорошо известно, возит зайцев на постоянной основе.

Если у него есть места, он меня возьмет к себе, если нет, посоветует к кому обратиться.

Хм, Кисловодск. Что мы знаем про Кисловодск? Что там есть Провал, за вход в который, Остап Бендер придумал брать деньги, чтобы он не слишком проваливался. Нет — Провал, кажется, в Пятигорске, а в Кисловодске — Нарзан. Впрочем, какая мне разница, Кисловодск, так Кисловодск. Начнем с него, а там видно будет.

И я согласился.

* * *

Прощание вышло прохладным. Зоя, постояв со мной пару минут, сказала: «Надо работать, я пошла, пока!»

Несколько секунд, будто чего-то ждала, потом повернулась и пошла прочь.

Я не нашелся, что сказать в ответ, все слова были сказаны накануне. Маленькая истерика с её стороны, сожаления, что все мужики козлы, поматросят и бросят, а если попадется случайно один нормальный, тут же рвет когти, словно чертушку увидал, и жизнь её поломатая, и никому она не сдалась… а если я, гад инфертильный её всё-таки обрюхатил, она меня из-под земли достанет и заставит жениться.

Я успокаивал, как мог. Можно было, конечно, снизить эмпатию, но почему-то не хотелось, очень она мне понравилась.

Зоя ушла не оглядываясь, я следил за её ладной фигуркой пока она не скрылась за спинами отъезжающих и встречающих. Немного горько было на душе, но что ж делать.

Объявили отправление. Я забрался в тамбур.

Народ суетился. Воздух, казалось, искрил от чувств снующих по перрону людей, от криков, мелькающих чемоданов, узлов, ящиков, тележек носильщиков, прощаний, сдержанных и несдержанных слез…

Вагон дрогнул и плавно сдвинулся с места — незаметно, словно в дреме, покатил, ускоряясь.

Прощай Обнорск! С тобой мне было хорошо. Хотя здесь меня чуть не убили, но больше вспоминалось хорошее. Такой беззаботной жизни у тебя, Феликс Константинович, уже не будет.

Меня пихнули в бок.

— Пошли, — сказал Аркаша. — таксу знаешь? — спросил на ходу.

— Откуда?

— Четвертной.

По-моему, я ему не сильно нравлюсь. Ревнует что ли? Какой, нахер, четвертной? Билет в плацкарт меньше двадцати рублей на всю дорогу от Питера. Мне-то, конечно, вообще по хрен, хоть двадцать пять, хоть двести двадцать пять, но показывать-то этого не надо.

Я закатываю глаза, мол, без ножа режешь и соглашаюсь, а куда деваться?

— А где багаж?

Я пожал плечами и показал на свою спортивную сумку.

— Вот дела, — удивился он, — через полстраны с сумочкой ездят.

Вагон у Аркаши плацкартный, но в нем есть двуспальное служебное купе. Туда он меня и сунул, на время, пока разберется, что к чему. Предупредил заранее, что, если нагрянут ревизоры, придется побегать по вагонам.

Соседом моим оказался такой же заяц, приветливый кавказец из Махачкалы.

Мы дружески пожали друг другу руки, представились. Он Аслан, я Григорий.

— Скучно было дарагой, — говорил он гортанным голосом. — Бабка со мной ехала, жизнь портила, воняла, слава Аллаху в Обнорске сошла. Но теперь будем радостно жить!

Он начал выставлять на стол многочисленную еду.

Зелень, чуть пожухлая от хранения: лук, кинза. Брынза с пронзительным запахом, маринованный чеснок. Вяленые куски мяса, посыпанные красным перцем, фаршированные баклажаны, плоские лепешки лаваша. Как апофеоз, бутыль коньяка, очень редкой емкости, ноль семь…

— Наш, Кизлярский, настоящий, — с гордостью сказал Аслан, — всегда в Ленинград беру, угощать друзей, земляков! Чудом бутылка осталась. Знаю, что и на обратном пути хорошие люди встретятся.

Мне как-то стало даже неловко, что выставить навстречу? Ничего у меня не было, кроме денег.

— Извини Аслан, я так-то с пустыми руками, потом в ресторане компенсирую.

— Ай, Гриша! — закатил он сливовые глаза, — Какой, компенсирую-мапенсирую? Другом будешь, братом будешь… кушай!

* * *

Слушай, да, — говорил мне Аслан, когда мы накатили пару стопарей, — сколько лет мне дашь, а?

— Ну не знаю… — кавказцы обычно выглядят старше своих лет. — Тридцать?

— Точно! — он хлопнул меня по плечу. — А знаешь, сколько у меня детей? — и не дожидаясь ответа, сам сказал, — пятеро! Два сына и три дочки.

— Ого! — выразил я восторг такой матримониальностью.

— Всех кормить надо, да?

— Ну, — согласился я.

— Вот тебе, ну-гну! Деньги нужны? Как заработать? Вот ты говоришь: я спекулянт?

— Не говорил я такого.

— Ай, не говорил, так думал! Все вы так думаете: раз кавказский человек, значит спекулянт!

— Не надо за всех.

— Ладно, не надо, но гляди… Вот колхоз, у него много трактор есть. Трактор ломается, запчасть где брать? На складах ничего нет, даже брезент нет — пожарные, говорят, разобрали. И тут неподалеку живет один человек, имеет большой дом, а в подвале склад, на нем любая запчасть есть! Понял, да? Для легковушка, грузовик, трактор. У государства нет, у него есть… Едешь к нему, достаешь из кармана деньги, он достает из подвала запчасть. Нам обоим хорошо.

— Ну, допустим, — пытался я поймать ход его мыслей. — Но, ты-то тут причем? Техника же колхозная. Пусть колхоз и покупает у того человека запчасти. Зачем платить свои деньги?

— За справку! Ладно, выпьем!

Мы выпили.

— Не знаю, как там у вас… А у нас надо получить справку у председателя колхоз, что везешь на базар свои фрукты-ягоды… как это по-русски… излишки, вот! Урожай, свой огород. Есть справка, можно на базар продавать, никто не прикопается. Если с председателем в контрах, он справку не дает. Трактор починишь — дает.

Не знаю, как у вас, — продолжал Аслан, — а у нас, везде надо деньгу платить. За запчасти плачу, председатель — плачу. На дороге через каждый поворот ГАИ стоит. Хари во какие! За три дня не обосрать, а с бригадой за день. У каждого собственные «Жигули» или «Волга». Откуда простой мент имеет собственная «Волга»? А я тебе скажу — это все мои фрукты-овощи. Везде плачу. Приезжаю на базар. Директор — плати, за место плати, ветеринар — плати. Весы взял — плати. Фартук дали — плати. Гири, тоже плати!

— Какой же ты спекулянт? — участливо сказал я, — ты честный труженик.

— Вот! Золотой ты человек, все понимаеш! — он поднял стакан. — За это пью!

И мы опять выпили.

Выпили раз и другой. В какой-то момент, Аслан, не говоря ни слова, проворно, как обезьяна взобрался на верхнюю полку, повернулся лицом к стенке и уснул.

Я, пребывая в некотором недоумении от