"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 - Харальд Хорф

– Ослабили наши силы? Так это весьма условно, знаешь ли…

– Знаю. Но цель Гекаты была в другом – заставить Её Дремлющее Величество проявить интерес к массовой гибели своих слуг. Так вот именно этого она добилась.

– Чужими руками?

– Разумеется. Но разве не в этом состоит искусство войны?

– Тогда я не понимаю её цели…

– Милый, всё просто: если эти благородные дурачки из «Херсонеса» и Владычица Пирамид уничтожат друг друга, то не только ночь в этом городе будет принадлежать Гекате.

– Но это вряд ли. Мы оба знаем, что тот же «Херсо-нес» живёт не за счёт продажи билетиков в музей, поэтому стереть их с карты невозможно. Равно как и взорвать древние пирамиды на дне моря в кривой от Севастополя до Ялты. Это не только обрушит экосистему целого региона, но ещё и вызовет цепную реакцию во всём мире.

– Ты возбуждаешь меня, когда говоришь умные слова – «экосистема», «цепная реакция»… Говори так ещё!

– Просто я хочу понять, что будем делать мы, находясь между молотом и наковальней. Владычица Теней легко создаст себе других слуг, но я не готов за неё умирать. Это вообще не моя война.

– Почему же? Самим своим рождением мы обязаны ей.

– О да! Она создавала вселенные, походя рождала детей, уничтожала их же, бросалась из крайности в крайность, развязывая никому не нужные битвы с богами, обиделась на всех и вся, закрылась от мира и даже не замечала, что мы, в отличие от неё, можем хотеть жить!

– Что ты со мной делаешь! Продолжай…

– Жить своей жизнью, а не капризами и аппетитами Владычицы теней. Наш век на земле и без того краток, а путь предопределён. Да, я могу убивать людей, а уж одного так вообще просто разорвал бы на месте, но это локальный конфликт интересов. А если кто-то разбудит Дремлющую…

– Разве мы сами не собирались это сделать?

– Мы были глупы и самонадеянны. Но нам повезло вовремя остановиться, если же Геката продолжит убийство Теней, то победителей в грядущей битве просто не будет. Ни с какой из сторон. Да, я никогда не был за мир во всём мире, но я также не хочу умирать, потому что…

– Ты слишком разволновался милый, моё возбуждение падает.

– …потому что со смертью я навеки потеряю тебя. Во всех смыслах – физически, духовно, эмпирически, гастрономически, экзистенциально, философически, параллельно, перпендикулярно, анатомически. Ты возбудилась?

– Да-а!

– Я старался…

…Мы так и не пришли ни к какому решению. Настроение у всех было подавленное. Поэтому оказались вынуждены тупо разойтись по своим комнатам и заняться собственными делами. Герман вспомнил о необходимости вычитки доклада для британского научного журнала. А поскольку текст должен быть предоставлен в редакцию на английском, то Денисыча он просто унёс под мышкой.

Гребнева никому ничего не объясняла, но, опустив глаза, ушла раньше всех нас. Я порывался было её проводить, но она отрицательно покачала головой: не сейчас и не сегодня.

Что ж, мне, наверное, стоило бы остаться в саду на свежем воздухе, но стадное чувство никто не отменял: я прикрыл дверь в своей комнате, сел за стол и открыл блокнот. Этому простенькому приёму научили ещё на первом курсе: не знаешь что делать – рисуй! Оно всегда срабатывает.

Я пытался изобразить по памяти те Тени, которых бил струной Орфея, но вышло не очень. Потом рисовал доберманов, они всегда очень графичны и эмоциональны. С третьего раза, кажется, что-то там стало получаться. Ещё нарисовал портрет Светланы, хотя она каждый раз выходила у меня по-разному, как будто мне позировали разные девушки.

Греческий профиль великана Земнова начал и бросил: не то и не так. Тем более что я уже рисовал похожее. Потом проверил смартфон, писем там не было, непринятых звонков тоже. Даже родной Сбербанк не стал заваливать предложениями кредита, словно бы резко потеряв финансовый интерес к моей личности. Как так-то?

На минуту я даже ощутил укол горького разочарования: мне некуда было идти, кроме музея, я нигде не завёл друзей. Ну это если, конечно, не считать Гекату Аванесян, водителя Арсена и его знакомую чебуречницу Манану. А не попросить ли разрешения у шефа и махнуть на такси за чебуреками? Да нет. Не хочу я его ни о чём просить после такого разговора…

А потом в дверь постучали, и на пороге нарисовалась Мила:

– Нам надо поговорить.

Я вежливо встал ей навстречу, но она, сделав пару шагов, закинула руки мне на плечи и, прижавшись всем телом, горячо зашептала:

– Вы глупо себя ведёте. Зачем вмешивать в наши дела моего наивного братца? Ваши друзья предали и подставили вас, ведь никто из них не захотел идти на конфликт. Вас снова вытолкали в первые ряды, и они всегда будут так поступать. Не доверяйте им! Мир меняется, он всегда был изменчив, но выживает лишь тот, кто вовремя успел сделать ставку на правильные ориентиры. А они часто таятся в тени…

Я молчал. Мне нечего было ей ответить, и даже тот факт, что ко мне откровенно липла молодая и весьма симпатичная девушка, не вызывал ни капли вожделения. И она это почувствовала, презрительно отстранившись:

– Подумайте ещё раз. Я никуда вас не тороплю. Мы, девочки, умеем ждать. Но ради ваших принципов, ради вашей семьи и близких не становитесь у меня на пути…

Если следовать правилам кинематографа, то я в свою очередь, наверное, должен был бы низким голосом спросить: «Это угроза?» Возможно, и стоило, но такая хорошая мысль пришла в мою голову, уже когда за Милой Эдуардовной захлопнулась дверь.

Ладно, переживу. Тем более что практически в тот же момент на пороге возникла обворожительная Светлана в коротком красном сарафане.

– Я видела, как эта стерлядь стриженая выходила из вашей комнаты! Она к вам приставала?

– Не так чтоб слишком, – не рискнул врать я. – Пыталась обниматься, но ничего большего.

– Ага, конечно! О чём вы говорили? Когда следующее свидание?

– Она… как бы так выразиться…

– Прямым текстом! – подсказала Гребнева, сдвинув брови.

– Я глупо себя веду. Директор не поможет. Меня предали друзья. И не надо стоять у неё на пути. Всё.

– Куда она пошла?

– Не знаю, вроде направо по коридору.

– Догоню – убью…

Наша Афродита толкнула меня в глубь комнаты, захлопнула дверь и ринулась в погоню. Когда я вышел посмотреть, её уже нигде не было. Зато откуда-то сбоку, на уровне моего колена, раздался