"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

— Господин! — голос Евграфыча, взволнованный до неузнаваемости раздаётся так громко, что я открываю глаза. — Господин, прошу, проснитесь! Это срочно!

Рядом ворочается Оля, недовольно мычит во сне. Осторожно поднимаюсь, набрасываю халат и выхожу в коридор.

За дверью — Евграфыч, бледный, с разведёнными руками.

— Что? — спрашиваю.

Дворецкий не успевает ответить. Из-за его спины выходит человек — невысокий, тощий, в мятом пиджаке и с папкой под мышкой. Лицо незнакомое, но выражение на нём я узнаю мгновенно. Так выглядят люди, которые пришли с плохими новостями и рады этому.

Рупь за сто даю — мент.

— Граф Скорпионов? — спрашивает он.

— Он самый.

Человек раскрывает папку и достаёт лист с печатью.

— Следователь Гнедин, окружная прокуратура. Вы подозреваетесь в убийстве Павла Андреевича Щеглова, бывшего губернатора Крыма. Его тело было обнаружено сегодня утром в сгоревшем вагоне товарного состава на перегоне у Бахчисарая.

Смотрю на следователя. Потом на Евграфыча. Потом снова на следователя.

Тело. В сгоревшем вагоне.

— Щеглов мёртв?

Или кто-то очень хочет, чтобы все так думали?

Глава 18

Смотрю на следователя ещё пару секунд, а потом натягиваю на лицо улыбку гостеприимного хозяина.

— Господин Гнедин, вы ведь проделали немалый путь с утра пораньше. Позвольте хотя бы угостить вас чаем, прежде чем мы продолжим этот увлекательный разговор.

Следователь заторможенно моргает. Видать не ожидал такой реакции от человека, которого только что обвинили в убийстве. Он открывает рот, чтобы возразить, но я уже поворачиваюсь к Евграфычу.

— Накрой в гостиной на двоих. Чай, что-нибудь к нему. Не скупись.

Дворецкий кивает и исчезает. Гнедин стоит в коридоре с папкой и хлопает глазами. Он не рад, что я тяну время — это видно по тому, как он переступает с ноги на ногу. Но графу не откажешь, особенно когда ты следователь окружной прокуратуры и в графском доме чувствуешь себя примерно как таракан на белой скатерти.

Разумный мужик, раз понимает, что лучше принять приглашение, чем портить отношения с аристократией до реального замеса. Если бы у них были неопровержимые улики, то никто бы не стучал в мою дверь, её бы попросту снесли.

— Прошу, — указываю в сторону гостиной и пропускаю следователя вперёд.

Гнедин садится на край кресла, папку кладёт на колени. Озирается, но старается делать это незаметно. Не получается. Я вижу, как его взгляд скользит по дорогой мебели — не всё папаша успел пропить, а что-то уже обновили после погрома, который я устроил в первый день в этом мире.

Евграфыч приносит чай через три минуты. Расставляет чашки, сахарницу, тарелку с нашими фирменными сладостями. Уходит бесшумно, прислугу к нам не пускает.

— Итак, — говорю, наливая себе чаю. — Расскажите подробнее. Что именно произошло?

Гнедин смотрит на меня с плохо скрытым раздражением.

— Граф, прошу вас, не стоит прикидываться. Вы прекрасно знаете, что случилось.

Он раскрывает папку и достаёт фотографию. Кладёт передо мной на столик.

Я смотрю на снимок. Качество неважное — ночная съёмка, зернистость, но разглядеть можно. На фото — фигура у горящего вагона, рука вытянута, из ладони бьёт огонь. Лицо отлично освещено пламенем — и да, это моё лицо. Без маски, без капюшона. Чистый профиль на фоне пожара.

Усмехаюсь про себя. Фотограф сидел в темноте, ждал нужного момента и щёлкнул затвором ровно тогда, когда я повернулся к свету. Где-то на фоне слегка размытые фигуры в масках — мои бойцы.

Профессиональная работа. Как я и думал, меня решили слить. Остаётся загадкой, зачем же мне отправляли эти снимки? Хотели, чтобы я трясся? Или это было своего рода предупреждение? Может, я всё не так понял и в стане врага у меня есть союзник?

Если бы я не знал, что за мной следят, этот снимок стал бы для меня сюрпризом. Хм, стоит пересмотреть своё отношение к этому папарацци.

— Любопытно, но даже если это я, — говорю вслух, разглядывая фото. — при чём тут Щеглов? Его же отправили дирижаблем в Москву, а оттуда в Сибирь. Я лично присутствовал на суде и слышал приговор.

Гнедин забирает фотографию и убирает обратно в папку.

— В целях безопасности бывшего губернатора этапировали другим маршрутом. Товарный состав, направление — побережье. Его тело обнаружено в сгоревшем вагоне. В том самом вагоне, который вы, граф, сожгли собственными руками. Так что давайте без этого театра — вы знали, что маршрут изменён.

— Я не убивал Щеглова, — говорю ровно.

— Фотография говорит об обратном.

— Фотография говорит о том, что кто-то стоит у горящего вагона. Его лицо похоже на моё, не спорю. Но если это ваше единственное доказательство, у меня для вас плохие новости: ваши домыслы в суде не пролезут. А дальше я буду говорить только в присутствии своего адвоката, потому что всё это очень похоже на подставу.

Гнедин закрывает папку и поднимается.

— Как угодно, граф. Я вернусь с постановлением на арест.

— Буду ждать, — киваю. — Дворецкий вас проводит.

Указываю следователю в сторону двери, а Евграфыч появляется как по волшебству и ведёт Гнедина к выходу.

Сижу в гостиной и думаю. Мне нужен адвокат, причём срочно. Первое, что приходит в голову — Пересмешников. У него наверняка есть контакты лучших юристов полуострова. Но мы теперь по разные стороны — дело Щеглова закончилось, а мы оба кандидаты на пост губернатора.

И это идеально в такой ситуации. Я точно знаю, как всё повернуть в свою пользу.

Евграфыч возвращается с утренними газетами. Лицо у него такое, будто он несёт не прессу, а похоронку. Что? Кто-то уже слил инфу?

— Плохие новости, господин, — говорит тихо.

Беру газеты. Разворачиваю первую.

«Граф Скорпионов — убийца? Кандидат в губернаторы подозревается в поджоге и гибели бывшего главы Крыма».

Вторая: «Щеглов погиб в сгоревшем вагоне. Следствие указывает на графа Скорпионова».

Третья — с фотографией, только обрезанной, где не видно людей в масках за моей спиной. «Снимок, который стоит тысячи слов: Скорпионов у пылающего вагона».

Откладываю газеты. Кто-то слил прессе всё, включая фото, ещё до того, как следователь постучал в мою дверь. Значит, газетчики получили материал ночью — одновременно с прокуратурой или даже раньше. Скоординированный удар.

Теперь сомнений в том, что происходит, у меня нет.

Беру мобилет и набираю номер Пересмешникова.

* * *

Кабинет Пересмешникова. Севастополь.

Пробка вылетает из бутылки с хлопком, и Василий ловко наполняет три бокала, не пролив ни капли. Шампанское пенится и играет в утреннем свете.

— Ну что, отец, — говорит младший Пересмешников, протягивая бокал, — теперь-то можно?

Анатолий Гаврилович берёт бокал и смотрит на газеты, разложенные