Фантастика 2026-107 - Наиль Эдуардович Выборнов

выдавать страх и волнение, которых было уже не скрыть. Меня сразу же начала съедать совесть. Знаю, о чем он подумал, о том самом камне. Вероятно, он решил, что, если мы туда вернемся, я захочу его забрать. Но все дело в том, что камень уже у меня. И, с одной стороны, может и не плохо, что я скажу Рэйвину «нет-нет, ну что ты? Мне этот камень и подавно не нужен!». С другой — я все еще имею доступ к камню.

И Рэйвин об этом не знает.

Так или иначе, выбора все равно не было. О комнате наверняка мало кто знал, раз она открывается не как обычная дверь. Поэтому вариантом для укрытия она была превосходным.

Сдавшись, Рэйвин наконец-то кивнул, и мы отправились в нужную сторону.

Бродили мы недолго и вскоре нашли то самое место. К счастью, на пути никто не встретился. Это радовало, потому что проблем нам на голову было уже более, чем предостаточно.

Несмотря на множество вопросов, повисших в воздухе, все молчали. Возможно усталость, возможно осторожность, а возможно и очевидность получить совсем не те ответы, которых хотелось, руководила нами.

В общем, мы оказались в той самой комнате. Сначала я испугалась увидеть тот камень и ненароком выдать себя. Но, к моему великому удивлению, камня не было. К еще большему удивлению Рэйвин прокомментировал:

— Кто-то забрал его, — и посмотрел на меня.

— Да? — Только и выдавила из себя я.

Потом подумала, что чуть не сдала себя, но тут же передумала еще тысячу мыслей и больше болтать не решилась.

Знал ли Рэйвин наверняка, я не уверенна. С другой стороны, если бы он знал, он бы непременно что-нибудь предпринял. Отобрал камень, например. Не думаю, что в данной ситуации он уповает на мою честность. Особенно, если всеми силам пытается скрыть от меня правду.

Спустя какое-то время, когда мы немного успокоились, стало скучно. Расположившись на полуразвалившейся мебели — чем именно в своем расцвете сил это являлось, определить было сложно — мы словно оказались на вокзале в ожидании поезда. Но других вариантов все равно не было. Драться с целой толпой демонов — да, пожалуйста! Попасться на глаза Скарлет — лучше сразу на тот свет. Быстро и безболезненно.

Поскольку делать было особенно нечего, вернулось чувство вины и меня снова начало подстегивать на разговоры. Какое-то время я собиралась с мыслями и силами, а затем все-таки решилась.

— Рокки, — осторожно позвала я, когда она почти задремала. Кинув на меня довольно безразличный взгляд, она поселила во мне еще больше сомнений. — Я хотела извиниться за то, что произошло в библиотеке.

Несмотря на то, что я ждала от нее пламенной речи о том, кто я такая и как далеко мне идти, она почему-то ухмыльнулась.

— Да не бери в голову, — лишь произнесла она.

Моему удивлению не было предела. Ладно, не до такой степени, но все-таки я ожидала несколько иной реакции.

— Ты не злишься? — Осторожно поинтересовалась я на всякий случай. Вдруг она сейчас вспомнит, что вообще-то должна и начнет злиться?

— Нет, — она улыбалась, и я поняла, что ее улыбка не была притворной. Меня это слегка смутило. — Мне это даже ближе, чем все эти попытки дружбы.

Вот тут-то я и нахмурилась. Чувство вины взыграло, захотелось разозлиться, но я постаралась взять себя в руки. Все-таки я была не права и надо уже когда-нибудь начинать брать ответственность за свои поступки.

— Я просто сглупила, — выпалила первым делом, — знаю, дура! Ведь ты моя подруга, и…

— Солэнклэр, — прервала меня Рокки. По мне резануло, как она меня назвала. Это было явное отстранение и мне от этого стало грустно. — Не болтай ерунды. Я не злюсь. Ты просто напомнила мне об истинных красках этого мира, вот и все.

— Каких еще истинных красках? — Нахмурилась я.

Хотелось найти тысячу контраргументов, потому что я считала, что понимаю ее. На деле оказалось все совсем не так.

— Каждый в этом мире сам за себя, — довольно просто говорила Рокки. Ее, словно, действительно это не трогало. — Ты примыкаешь к кому-то, потому что в определенный период времени тебе что-то нужно и сам справиться ты не в силах. Это закон, а не внезапное откровение. Я всегда это знала. Просто меня выбило из колеи все это превращение в пантеру и прочее.

Я пыталась отыскать в ее голосе нотки обиды, злости, ненависти, может быть даже отчаяния, но не было в нем ничего. И это почему-то начинало меня пугать.

— Рокки, — глухо позвала я, — ты не одна.

— Одна, Солэнклэр, одна, — спокойно произнесла она. — Даже тот колдун из Японии это сказал. Это мой путь, моя ноша, мое одиночество.

Как она говорила, каким тоном, ее лицо было спокойным и расслабленным. Ей было словно все равно. Мое замешательство и некоторую растерянность Рокки заметила. Не смогла она и не заметить другого.

— Не надо меня жалеть, Солэнклэр, — так же ровно продолжала она. — Жалеть нужно тех, кто обманывается притворством. Я знаю правду и цену вещам.

— Нет, Рокки, ты не понимаешь…

Она вдруг улыбнулась мне так искренне и холодно, что меня на мгновение бросило в дрожь.

— Нет, Солэнклэр, это ты не понимаешь, — поправила она первым делом меня. — Ты думаешь, я не пробовала обманывать себя дружбой до тебя? Думаешь, не пыталась поверить в превращающее все вокруг в цветочки и воздушные шарики чувство любви? Все это лишь обман. Причем самообман. Ты врешь себе, что любишь, врешь тому, кого ты любишь. И он себе врет. Как и тебе.

Параллель была очевидна, но мне вдруг стало страшно и стыдно. За то, что она была права, и я не могла опровергнуть ее слов. А еще за ее прошлое.

— Что произошло, Рокки? — Очень тихо спросила я, но в абсолютной тишине мой голос звучал довольно зловеще.

— Ничего такого, из-за чего обязательно делать такое лицо, — хмыкнула Рокки.

— Мне интересно, — настаивала я.

— А смысл?

— Пожалуйста. Раз ты говоришь, что все обман, расскажи мне правду.

Рокки не хотела этого делать, но потом глянула на Рэйвина и что-то в ее взгляде изменилось. Мне это не понравилось. Она как будто пожалела меня, и это не осталось незамеченным. Просто проигнорированным.

— Я была приемным ребенком, — начала она. — Родители были… Не знаю, зачем в действительности им был нужен ребенок, ведь они никогда не проводили со мной времени, никогда не обнимали меня, просто воспитывали. Как работа. Ничего более.

— А потом у меня открылся мой дар. Способности начали проявляться по-разному, но доверять им я не могла. Родители замечали странности и отдалялись от меня все дальше. Сначала школа-интернат, потом