Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

лет до двадцати пяти, а по некоторым данным, и до тридцати двух, мозг непрерывно развивается. Процесс нейропластичности, конечно, продолжается всю жизнь, но вот развитие префронтальной коры — штука по времени ограниченная и происходящая в определённые временные промежутки. И получается, я попал сюда уже после того, как окончательно сформировался как личность, а в новом теле ещё даже не до конца созрели области отвечающие за абстрактное мышление, долгосрочное планирование, оценку рисков и самоконтроль. Моё самосознание в голове, говорящее: стоп, давай сначала подумаем, — у меня сейчас сидит в ещё сыром, не до конца сформированном отделе мозга, периодически давая сбой.

Да и этап ранней взрослости, если пользоваться классической терминологией, начинается только после восемнадцати и продолжается как раз-таки до тридцати двух лет, до окончательного развития областей, отвечающих за исполнительные функции, эмоциональный интеллект, социальное познание и принятие сложных решений в условиях неопределённости. А у меня тут как раз-таки она и есть, я ничерта не понимаю.

Вдобавок структура мозга, отвечающая за эмоциональные реакции, у подростков работает на полную катушку, а вот связи между ней и префронтальной корой, которые позволяют эти эмоции тормозить, ещё не выстроены как следует. Получается, что моё взрослое сознание пытается управлять машиной, у которой педаль газа настроена на спорт-режим, а тормоза работают с задержкой.

Вот! Вот и ответ! Головой я вроде как всё понимаю, анализирую ситуацию почти так же чётко, как и раньше, вот только тело отказывается работать как надо. Импульсивные решения, которые раньше я бы отмёл ещё на стадии обдумывания, сейчас проскакивают в действие, пока мой внутренний голос только открывает рот. А значит, нужно просто учесть, что я периодически могу что-то отчебучивать, по крайней мере, пока не повзрослею.

Хотя тут ещё накладывается вопрос того, как тела практиков на это реагируют. Всё же они уже не обычные люди, да и могут жить сотни и даже тысячи лет, и их физиология — включая нейробиологию — наверняка подчиняется совсем иным законам. Циркуляция ци, расширение меридианов, всё это, скорее всего, меняет и темпы созревания мозга, и принципы его работы. Может быть, у культиваторов префронтальная кора формируется не к двадцати пяти, а к сотому году жизни? Или вообще процесс идёт по-другому, скачкообразно, на каждом этапе развития и они, наоборот, взрослеют гораздо быстрее? В конце концов, если на определённом этапе практик перестраивает своё тело на фундаментальном уровне, то возрастные этапы, описанные в учебниках по психологии развития, для него теряют смысл. Но так как я сейчас в статусе обычного смертного, без капли ци, то как раз-таки полностью попадаю под стандартную классификацию. И это, пожалуй, стоит запомнить, как рабочую гипотезу, пока я не пройду этапы очистки тела и не начну расти по рангам, как местные.

А значит, только что принятое решение идти в трущобы — не такое уж и нелогичное, если учесть, кто именно его принимал, потому что для меня подростка там были стены, крыша над головой, нехитрая постель, вот мне и показалось, что там будет безопасней. Пока я буду копаться в себе и анализировать, этот шестнадцатилетний организм с его импульсивностью уже сделает выбор за нас обоих.

Поэтому нужно каждое решение прогонять через сито сомнений, или хотя бы считать до десяти, оттормаживая себя от излишне простых решений, напрашивающихся сами собой.

Обдумывая внезапно вылезшую проблему, добрался до закутка. А вот в нём ждал сюрприз. Там сидел и медитировал какой-то дед, воскуривавший благовония. Я же ещё в прошлый раз заметил тонкий запах благовоний, остатки свечей и вот получается наконец встретился с тем, кто их оставил.

Он открыл глаза, смерил меня с ног до головы оценивающим взглядом, от которого по спине пробежал неприятный холодок.

— Ты кто такой? Что тебе надо? Я тебя не звал.

— Извините… дверью ошибся, — коротко бросил я, пятясь назад.

Выдохнул, снова оказавшись на улице. Какой-то страшный был дед и ощущения были такие, словно он меня одним взглядом препарировал.

Да что за день такой… Может действительно пойти в трущобы?

Я снова одёрнул себя. Слишком велика вероятность получить заточку в живот или дубиной по голове. Оно того не стоит.

Только вот вопрос оставался открытым. Где мне ночевать?

Глава 8

Мне и в первый раз показалось, что колодец между домами явно был непростым. И как оказалось, это личное место для медитаций странного деда. А что, довольно удобное, уединённое, мне бы такое точно подошло. Только я бы ещё калитку на входе поставил, чтобы такие как я не шарахались. И парочку мордоворотов.

Но как бы обидно ни было, что место оказалось занятно, пришлось удалиться. Я прям нутром чуял, что дед не из простых смертных, а раз уж он решил уединиться, то лезть к нему без приглашения себе дороже. Хорошо хоть, что он просто посмотрел на меня, а не предпринял никаких действий деструктивного характера. То, что он выглядит немощным, не значит, что им он и является, уж это я усвоил накрепко.

Пришлось идти дальше. Можно было бы вернуться ко второму колодцу, он то был заброшен, но толку? Оставаться в этом месте, где меня несколько раз уже предали, мне не хотелось. Лучше уйду куда подальше и со всем разберусь.

Ноги гудели, глаза слипались, в голове была какая-то ватная пустота, сказывалась бессонная ночь с медитацией, за которой последовал день, полный событий, а теперь снова ночь. Я уже не понимал, сколько времени прошло с того момента, как выгреб из своей разгромленной тележки то, что ещё можно было спасти. Час? Два? Четыре? Отсутствие наручных часов периодически просто убивало. Я знал когда наступает утро, знал когда полдень, ориентируясь по висящему в зените жёлтому шару и мог определить вечер и ночь, а вот более точные измерения были недоступны.

Всё, и всё что я делал сейчас — просто переставлял ноги. Шёл, убивая время и ожидая пока рассветёт, потому что понимал, что если остановлюсь, то накроет с головой осознание, того, что я снова на дне и что у меня нет ничего. Что те, кому я поверил и протянул руку, либо предали, либо вышвырнули как ненужный мусор.

Как там Шен сказал сегодня утром? «Можно я буду называть тебя старшим братом?» Вот же сучонок мелкий. Бить детей, конечно, нехорошо, но в таких случаях как сейчас, очень хотелось.

Я сплюнул под ноги, чувствуя, как в груди поднимается мутная, тяжёлая волна злости. Но она быстро схлынула, оставив после себя только пустоту. Не на