Стань светом в темном море. Том 3 - Softcoral

и сам не понял, обо что споткнулся, — все время озирался, будто надеялся что-то увидеть. Парень прокатился по полу всем корпусом и теперь выглядел так, будто выкупался в сточных водах. Я отряхнул его и спросил, не ушибся ли он. Ответ прозвучал тихо-тихо: «Все нормально». Голос тихий, робкий, видно, парень по натуре был скромный.

— Стреляли ведь… никто не ранен? — спросил я.

Парень потер содранную ладонь и устало ответил:

— Пока нет. Но какой-то азиат, инженер, стоит у капсул с ружьем. Сказал, чтобы шахтеры валили отсюда и искали другой выход.

Говорил он по-английски, но достаточно просто, чтобы я уловил смысл.

— А что с теми, кто уже зашел внутрь? — тут же спросил Чжихёк.

Парень, которого он держал за ворот, заметно занервничал и стал вырываться втрое усерднее:

— Отпусти! Сказал же, отпусти, псих! Ты из какой команды?!

— Скажешь — отпущу.

Диалог у них явно не клеился.

— Он говорил по-японски или по-корейски? — уточнил Чжихёк.

— Да пошел ты! Отпусти, дебил!

— Я спрашиваю: на каком языке он говорил?

— Хрен его знает! Вы там бла-бла-бла на своем тарабаните, я что, разбираюсь?! Отпусти, факинг крейзи эсхол!

В следующую секунду Чжихёк послушно отпустил воротник, и мужчина, потеряв равновесие, снова шлепнулся на пол. Он тут же вскочил на четвереньки, поднялся, показал Чжихёку средний палец и умчался за остальными.

Чжэхи беззлобно помахал им вслед рукой:

— Скатертью дорожка.

— А куда он стрелял? — спросил я.

Парень, которому Чжэхи подставил подножку, пробормотал:

— В пол. Один раз. Кажется, кто-то из инженеров ему не понравился.

Я быстро поделился с ним тем, что мы знали:

— Через Чучжакдон вы не пройдете. Эвакуационные капсулы в Пэкходоне выведены из строя, воспользоваться ими не выйдет. Центральный лифт тоже не работает.

Парень уставился на меня с тревогой:

— Что? И как нам теперь выбраться?

Глаза у него испуганно заметались, лицо было совсем молодое, даже детское, и я запнулся на секунду.

Чжихёк тем временем перестал следить за сбежавшим «трофеем» и повернулся к нему:

— А ты не запомнил, на каком языке он говорил?

— Нет. Я не разбираюсь в азиатских языках. Знаю только, что того с пушкой звали Тамаки.

— С чего взял?

— Все вокруг кричали: «Тамаки, опусти оружие!», «Тамаки, ты что творишь?!», «Тамаки, остановись!». Инженеры чуть ли не в панике были. А мы вышли, потому что этот Тамаки потребовал, чтобы шахтеры валили вон.

ГЛАВА 232

ВОЗМЕЗДИЕ

Часть 2

— А что с капсулами? Рабочие?

— Понятия не имею. С тех пор как мы сюда пришли, нам даже близко подойти не дали.

— Внутри, случайно, не было женщины ростом под два метра? Или такой, с короткими волосами, милой и симпатичной?

— Э-э-э... Не... вроде... не видел...

По всей видимости, Чжихёк больше времени тратил на поиски своих сокомандниц, чем на то, чтобы раздобыть ствол.

Парень по очереди посмотрел на Чжихёка, Чжэхи и на меня и неуверенно выдавил:

— Э… вам лучше туда не соваться.

— Рэндалл! — вдруг раздалось из конца коридора.

Тот самый бородатый шахтер, который побывал в объятиях Чжихёка, маячил в конце коридора и махал рукой. Оказалось, он не сбежал.

Сначала я решил, что «Рэндалл» — это английское слово, которое я не знаю, но потом заметил, что на груди у паренька вышито имя Randall.

Этот самый Рэндалл замялся, покосился на нас, а потом сорвался и побежал к своим. Из-за угла донеслось раздраженное: «Шевели булками, тупица!» — и оба исчезли из виду, направляясь в сторону главной площади.

Чжэхи посмотрел им вслед, потом с кислой миной на Чжихёка:

— Ну если это действительно Тамаки, тогда, может, он только по инженерам из команды «На» палит?

Чжихёк на секунду задумался, а потом покачал головой:

— Хрен его знает. Раз он выгнал шахтеров, значит, пока крышу не совсем сорвало. Но с инженерами может быть иначе. Кто сказал, что он будет стрелять только по своим? И потом... кто знает, насколько у Тамаки меткий глаз. Шмальнет в Сато, а попадет в Санхёна, который рядом стоит.

Он на секунду замолчал, потом поднял взгляд, как будто подумал: а ведь это тоже не худший исход.

— Вы правда считаете, что Тамаки сейчас попытается перестрелять всех инженеров? — уточнил я.

Чжихёк кивнул так, будто я спросил что-то само собой разумеющееся.

— На его месте я бы уже давно перестрелял всех этих уродов из команды «На». Да что там, я бы уволился сразу после распределения. Только глянул бы, что там за команда, и все, до свидания. Даже не стал бы ждать окончания испытательного срока, выплатил бы неустойку и свалил к чертовой матери.

— А как вообще на станции разбираются с травлей на рабочем месте? — поинтересовался я.

Чжихёк и Чжэхи переглянулись. То ли каждый ждал, что ответит другой, то ли не знали, что сказать.

После короткой паузы Чжэхи, явно не желая разочаровывать своего спасителя, неуверенно пробормотал:

— Лично я ни разу не видел, чтобы с этим как-то разбирались. Говорят, Тамаки был то ли четвертым, то ли пятым, кто попал под раздачу.

После этих слов он потянулся всем телом.

— А пожаловаться официально или хотя бы вовне обратиться за помощью — это возможно?

Чжихёк покачал головой:

— Это закрытая система. Даже хуже, чем армия или школа. Отработал, вернулся в комнату, а за стенкой дышат твои же коллеги и начальство. Кругом вода — сюда ни один посторонний просто так не попадет. Какое там «пожаловаться», когда у нас тут даже с безопасностью жопа? Есть, конечно, так называемый «главный», но если азиата травят свои же — да он и не почешется. Этот тип и на откровенный расизм глаза закрывает, а уж на внутренние разборки тем более. Да если даже пожаловаться, все сведется к тому, что жертва выставит себя дураком. С учетом того, как устроена команда «На», остальные наверняка встанут на сторону обидчиков.

Выходит, тут не дождешься ни извинений, ни наказания виновных, ни компенсации, ни тем более каких-то мер, чтобы это не повторилось... Пожалуй, Чжихёк прав — наилучшим выходом для Тамаки было бы сбежать отсюда как можно быстрее.

— А по нам он тоже стрелять будет? — спросил я.

— Честно? Все инженеры прекрасно знают, как обстоят дела в команде «На», но никто пальцем не пошевелил. Не наши люди — не наша проблема. Вот и жили, как будто нас это не касается. Так что если Тамаки решит, что, раз уж мы знали и закрывали глаза, значит, одинаково виноваты, и захочет перестрелять всех инженеров — мне даже нечего будет возразить. Разве что попробовать договориться: мол, лично мы тебя не трогали, поэтому если Ямасите положено пять пуль, то нам давай по одной.

В голосе Чжихёка не было ни страха, ни шутливости — только сухое принятие. Похоже, ситуация с Тамаки его действительно задела.

— Не знаю, как он отнесется к вам, доктор. Вы ведь недавно здесь. Он вас вообще видел?

— Да. Тамаки приходил ко мне на прием.

Я попытался вспомнить Тамаки Юдзуру, но все казалось таким далеким, будто это было в другой жизни. За последний день произошло слишком много всего — страшного, тяжелого, грустного и дикого, — так что в памяти о буднях не осталось толком ни чувств, ни образов. Они будто напрочь стерлись из памяти. Казалось, с тех пор, как Тамаки побывал у меня на приеме, прошел уже месяц. Может, так оно и было? Впрочем, я и правда обычно стараюсь выкинуть из головы все мысли о работе, особенно по выходным. Это полезно для психики.

Когда наконец кое-как начал вспоминать, всплыл не характер Тамаки и не его поведение, а состояние его зубов и десен. Профессиональная деформация: смотришь на каждого человека как на пациента. Одного из многих.

Чжэхи