Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

— Там страже, — флегматично заметил Гашек, не отрываясь от еды.

— Вряд ли много, им сейчас солдаты нужны красных держать.

— Давай я збигаю подывлюся? — вскричал радостно Лютый, вскакивая.

— Да сиди ты, я сам сейчас схожу.

Полтора километра до Елизаветинского сада я прошел, шарахаясь к стенкам и заборам — по дорогам носились конные немцы, хорошо хоть одиночные. Зарубочку себе сделал — ночью такого можно легко отловить.

Ангары и взлетку действительно охраняли так себе — недостроенный завод обтянули колючкой, да на въезде поставили будку караульного. Авиаотряд вообще жил расслабленно, словно никакого противника в пяти километрах и не было. Под натянутыми тентами стояли раскладные столики и стулья, на которых вальяжно расположилась истинная военная аристократия Первой мировой — пилоты.

Денщики подтаскивали кофе и черешню, вернувшимся с вылета наливали шампанского. Ну что же, тем легче нам будет ночью… Наметил подходы, прикинул, как преодолевать колючку, и двинул обратно, планировать.

Вылазка (а правильней сказать, выползка) прошла вполне успешно — накрученные заранее соломенные жгуты, пропитанные керосином, сыграли роль огнепроводных шнуров, к полуночи недозавод загорелся с трех сторон. Ух, и страшно было валить обратно в неверных отблесках пламени, когда немцы тушили пожар, да еще выслали несколько кавалерийских патрулей. Но ничего, добрались до рыбацкого домика, только Лютый на пол-улицы благоухал керосином.

— Ты где так изгваздался?

Он только рукой махнул — пустяки, мол.

— Вот унюхал бы тебя немец, так сразу бы расстрелял!

— Чому?

— Раз керосином воняешь, значит, поджигатель! Иди, прополощи одежку, до утра высохнет.

На второй день стороны дождались подмоги, бои закипели с новой силой. Красные высаживали вторую партию войск и снова в двух местах, уж не знаю, намеренно или опять промахнулись. Наш хозяин-рыбак пришел с уловом:

— Всю ночь корабли и баржи шли. А с моря большие пушки слышны, как бы не крейсер.

Рыбу мы съели с удовольствием, хотя пальба над нашими головами все усиливалась, а вот самолеты не летали. К вечеру все подозрительно быстро затихло, мимо нас бодрой рысью и широким шагом просквозили два батальона немцев в сторону города и… все.

Утром в Таганроге начались расстрелы.

Местных тиранов, а также причисленных к ним, победоносный десант стрелял весело и деловито, но недолго — повадки обеих сторон обыватель уже понял, и потому многие сдернули вместе с отступившими немцами.

Случилось же вот что — командовавший обороной генерал фон Кнерцер ударил в обход вдоль берега Миусского лимана, но сил выделил недостаточно, особенно кавалерии. Ему бы улан вюртембергских побольше, да те уланы в нашей губернии полегли.

Нашей… надо же, как заговорил-то, господин депутат!

Красные засекли фланговый маневр и, пользуясь трехкратным перевесом в численности и отрытыми вдоль опушки леса окопами, сперва остановили атаку, а потом прижали всю группу к лиману и заметно проредили. Одновременно на рейд порта добрались суда и баржи с орудиями, так что немцам в городе (и Таганрогу в целом) стало кисло.

И они шустренько отступили к Матвееву Кургану.

А у красных сложилась та самая ситуация — «Я медведя поймал!» — «Так тащи его сюда!» — «Да он меня не пускает!» Ну взяли они Таганрог, а дальше? Кругом немцы и казаки, с моря подтягивались турецкие корабли, на Кубани вовсю разворачивалась Добровольческая армия…

У немцев тоже положение так себе: Таганрог они рано или поздно отобьют, но в каком состоянии? Как ни слабо командование красных, но спалить все портовые постройки и взорвать те, что не горят, догадается. А порт — это надежная логистика, море-то не рельсы, разобрать не получится.

Через день, когда обе стороны осознали глубину задницы, в Таганроге появились немецкие парламентеры с предложением сдаться. Командовал красными, по слухам, совсем молодой человек, лет двадцати, из местных уроженцев, вот он и расписал в деталях, где и чего занявшие город красногвардейцы сожгут. Немцы затребовали время на подумать и укатили обратно, но в итоге стороны согласовали устраивающий всех вариант — десант грузится в эшелоны и валит в сторону Царицына. Немцы, насколько это в их силах, «дают путь чист», а с казаками, граждане товарищи, разбирайтесь сами.

Чтобы никто никого не кинул, в каждый состав включили по вагону с немецкими офицерами — де-юре сопровождающими, а де-факто заложниками. Ждать-то от немцев можно чего угодно — договорятся о пропуске, а за вторым или третьим поворотом будут ждать артиллерийские батареи на прямой наводке, а то и парочка бронепоездов.

Старшим генерал фон Кнерцер отправил коменданта Таганрога полковника Швейцербата, проспавшего высадку — в качестве своеобразного наказания. Оный полковник торчал у купейного вагона и злобно топорщил усы «а ля Вильгельм», больше возмущенный не наказанием, а необходимостью ехать в одном поезде со всякими «социалистише дрексаке».

Видок у победоносного десанта не сильно от этого определения отличался: изгвазданная и драная форма, у каждого второго грязные бинты с кровью, никакого подобия воинской дисциплины. Пока выжившие грузились, полковник наливался дурной кровью и к окончанию процесса очень походил на помидор с усами.

Все это мы наблюдали воочию, решив примкнуть к уходящим эшелонам. Мои тщательно сохраненные документы председателя Гуляй-Польского совета помогли получить три места в одной из теплушек. Проходя мимо полковника, Ярик напустил на себя идиотский вид и довольно громко выдал нам на немецком:

— Достаточно взглянуть на божий свет, увидеть тучки на горизонте и синеющее вдали море, услышать журчание широкой реки и пение птиц, как невольно на ум приходит мысль: что представляет собой полковник по сравнению с великолепием природы? Такой же нуль, как и любой фенрих.

Офицеры затыкали себе рты, чтобы не заржать в голос, а полковника чуть кондратий не обнял, и он с ругательствами полез в вагон.

Кое-как погрузку завершили, красные командиры неуклюже откозыряли немцам, начальник станции поднял флажок и первый эшелон тронулся на выход.

Стук колес на стыках и покачивание вагонов убаюкивали тревогу, вскоре мы втроем устроились прямо на полу, свесив ноги в открытую дверь. А мимо проплывала степная равнина, до горизонта расстиласлись зеленые поля — озимь, сочный пырей, яровой хлеб, кормовые травы, снова озимь и так без конца. Ближе к насыпи серебрились метелки ковыля, иногда перемежаемые бурьяном.

— Це ж скилькы хлиба! — вздохнул Лютый.

— Много. Только непонятно, кому он достанется.

— Нимцям не виддамо!

— А казакам красновским? Или этим, которые на Кубани?

— Але, но так, высоке материи, живу бы остать… — флегматично перебил Гашек и, почуяв, что сказал не вполне верно, добавил: — … ся.