Воин Арете - Джин Родман Вулф

* * *

Диокл подсел ко мне после ужина и сказал:

– Что-то, парень, я никак тебя не пойму.

Я ответил, что в этом и нет необходимости.

– Но мне же нужно отработать плату за тебя. – Он сплюнул. – Старый Киклос думает, что если ты не победишь, то мне и платить не за что.

Я понимающе кивнул.

– Ну вот! Только он ошибается. Все мы здесь связаны с оракулом, ясно? Тут от него никуда не деться. И каждый год мы совершаем жертвоприношения перед Играми, что, поверь мне, стоит немало. А если кто-то отказывается нам платить, за ним приходят жрецы. Так что деньги свои я все равно получу. Ты меня слушаешь?

Я сказал, что слушаю.

– Но что касается тебя… А что все-таки с тобой такое? Скажи мне.

Я сказал, что не знаю, да это и не имеет значения.

– Ха! Для тебя, может, и не имеет, а для меня имеет! Ты ведь хочешь победить, верно?

– Возможно.

– Хорошо, тогда позволь кое-что тебе сказать. Любой человек рождается с множеством прекрасных задатков. Это дар богов. Никто это изменить не в силах. Конечно, условия тоже важны – даже очень! И еще очень важно, насколько человек тренирован. А во время Игр очень большое значение имеет, кому я – человек здесь бывалый – дам взятку. Я этим занимался в Олимпии, в Немее, в Истмии[85] – сто раз! Но самое важное – состояние человека: хочет ли он победить так сильно, что пойдет на все… Знаешь историю о Геракле и тележке?

Я не знал, и она меня совершенно не интересовала. Однако я приведу ее здесь – нужно же мне что-то писать. (Боюсь, что если я перестану писать, то могу запросто броситься на собственный меч. Меня так и подмывает сделать это, рука сама тянется к рукояти меча, стоит мне отложить стиль.)

– Один крестьянин, – сказал Диокл, – все пытался проехать на телеге по довольно узкой дорожке, и кончилось тем, что телега перевернулась и упала в канаву. «Отец наш, всемогущий Зевс, – молил крестьянин, – пошли мне помощь, прошу тебя! Мне же никогда этой телеги одному не вытащить!»

И тут, разумеется, появился Геракл, самый сильный человек на свете.

«Хвала Зевсу, – сказал крестьянин. – Это он на мою мольбу откликнулся! Благородный Геракл, не вытащишь ли ты эту старую развалину из канавы? И не поможешь ли выбраться оттуда моим быкам?»

Но Геракл только рассмеялся. «Папаша Зевс ни одного твоего слова не расслышал! – сказал он крестьянину. – А я оказался здесь чисто случайно. Теперь вот что: бери-ка кнут в правую руку, а стрекало в левую да погоняй быков. Подставь-ка плечо вон под то колесо! Так, теперь кричи, проклинай своих быков что было силы – только так папаша Зевс и может порой кого-то из людей услышать».

И действительно, – продолжал Диокл, – я сам не раз видел, как выигрывали такие мужчины и юноши, у которых не было ни малейшего шанса на успех! У них словно крылья за спиной вырастали, когда они, тащась позади всех, вдруг вырывались вперед и первыми приходили к финишу, чего от них никто не ожидал. Даже они сами от себя не ожидали. Это значит, кто-то из богов смотрел на них и думал: «А ведь этот человечек очень мужественно ведет себя. Дай-ка я ему чуточку помогу!» Ясно?

Поскольку я промолчал, Диокл сердито закончил:

– Вот только вряд ли кто из богов станет помогать тебе такому! Во всяком случае, такому, как сейчас.

И тогда я выложил ему все, что было у меня на душе. Я такого даже Ио никогда не говорил. Я не помню всего, что сказал, да и слова слишком затасканны, чтобы выразить обуревавшие меня чувства. Примерно я сказал следующее: на земле нет ничего, кроме предательства и ненависти; людьми овладела неуемная жажда крови. Человек человеку стал волком. Люди ведут себя хуже злобных хищников, которые никогда не охотятся на себе подобных.

Я знаю, что со мной это именно так, хоть и считаю это отвратительным. И, по-моему, точно так же обстоят дела со всеми остальными представителями рода человеческого. И большинству из них это, в отличие от меня, даже не кажется отвратительным.

* * *

Я перестал писать и, опасаясь собственного меча, убрал его с глаз долой в сундучок. Потом нашел уединенную дорогу и прошагал по ней немало стадий.

Вскоре мне показалось, что иду я не один. Я не сразу разглядел своего спутника, но через некоторое время заметил его неясный силуэт, а потом увидел, что это человек из плоти и крови, как и я сам. Я спросил, не призрак ли он, и он совершенно спокойно заявил, что так оно и есть.

– Но это не повод, чтобы меня бояться, – сказал он мне. – Большая часть людей мертвы – вы, живые, просто как бы находитесь на каникулах, которые скоро кончатся. Скажи, ты помнишь, как помогал мне тащить на гору ту каменную глыбу?

Я не помнил, но ничего не сказал.

– Мне позволили уйти оттуда, потому что ты это сделал. Наша царица разрешила мне – порой боги совершают такие вот неожиданные поступки. Я тебе когда-нибудь рассказывал, почему наша царица и ее муж так на меня рассердились? Это весьма занимательная история.

Призрак явно ждал моего ответа. Я молча покачал головой; увидев это при ярком свете луны, он рассмеялся.

– Ну так слушай. Задолго до своей смерти я решил, что не стоит особенно беспокоиться по поводу неизбежной отправки в Страну мертвых, и заставил свою жену Меропу пообещать, что она никого слушать не станет, а тело мое ни в землю не зароет, ни на костре не сожжет. Меропа – женщина хорошая, может, не слишком умная, правда, иначе никогда бы не вышла за меня замуж; но если уж она что пообещает, то обещание свое выполнит точно. Даже смерти не побоится.

– Понятно, – промолвил я.

– Ничего тебе не понятно! – Он указал на скопление звезд вдали[86]. – Она та самая звезда, которую увидеть невозможно – семья ведь так и не простила ее. Ну что ж, когда я умер – ведь я все-таки смертный, – Меропа вынесла мое тело в отдельное помещение и оставила там безо всякого погребения, как и обещала. Вскоре оно воняло на весь дворец, но Меропа никому не позволяла его трогать. Вскоре люди стали пробегать мимо дворца бегом, и тогда я сам отправился к правителю своей новой страны[87]. «Позволь мне вернуться в мир живых, – попросил