"Фантастика 2026-1" Компиляция. Книги 1-22 - Станислав Кемпф

привлекать внимания. Мужчины выглядели как обычные русские крестьяне: оба с бородами, в длинных, поношенных рубахах из домотканой материи, обуты в высокие сапоги. Их лица, покрытые морщинами, были загорелыми и обветренными, глаза — светлыми и ясными. В разговоре один из них упомянул Божью Матерь, и оба они, словно по сигналу, перекрестились двумя пальцами, на старообрядческий манер. Моя догадка подтвердилась. Староверы. Русские староверы в Аргентине. Мир, как оказалось, полон сюрпризов.

С этими ребятами надо поосторожнее — по крайней мере в моей прошлой жизни я запомнил их нелюдимыми и обособленными. Ехали как-то через их деревню, попросили воды попить, так кружку, из которой мы пили, они выбросили без сожаления.

Я подошёл и поздоровался с ними. Немного непривычно после стольких месяцев сплошного испанского, на котором я даже думать начал, но ничего сложного.

— Мир вам, братья,— поприветствовал их я, и они повернулись ко мне.

Мужчины не показали никакого удивления, словно встретить соотечественника в аргентинской глубинке было для них обычным делом.

— Господь с тобой, путник,— ответил старший красивым приятным баритоном.— Ты откуда такой? На наших не похож, а говоришь чисто.

— С Кубы,— сказал я.— Еду в Барилоче.

— А мы живём в Офире, сто с лишком вёрст отсюда,— объяснил он.— Место нам выделили власти. В этих краях много наших. А ты что здесь делаешь, брат? Что привело тебя сюда?

И я, неожиданно для себя, вдруг начал рассказывать свою историю. О войне, о лагере, о мести, о клятве. О том, как искал Эйхмана, и как его настигла смерть. О своей семье, о Люсии, о неродившемся ребёнке. Слова сами вырывались наружу, будто я наконец-то нашёл тех, кому мог довериться.

Пока они слушали, я не заметил в их взглядах ни капли сомнения, будто переселяющиеся в другие тела через полтора десятка лет встречаются им если не каждый день, то несколько раз за жизнь так точно. Вздыхали, крестились, но не сомневались.

Когда я закончил, они снова перекрестились.

— Услышал, значит Господь молитву твою,— произнес он.— Как сказал Исус, если бы ваша вера была с горчичное зерно, то и гора бы передвинулась. Значит, придётся тебе выполнить своё обещание.

— Ваше благословение мне пригодилось бы. Путь мой непростой.

— На злое дело благословения не даём. А если путь твой — за правду, так Господь укрепит, — и он широко перекрестил меня. — Мир тебе. И душу береги.

До сих пор молчавший второй старовер вдруг добавил:

— Злоба человека высушит. Не дай ей войти, брат.

— Иди с Богом, путник, и не забывай, кто тебя послал сюда, — сказал старик и замолчал.

Я поклонился им, развернулся и пошел назад, вытирая рукавом слезы, бегущие по щекам.

Глава 12

Утром вчерашняя встреча со староверами казалась сном — слишком уж ненатуральным всё смотрелось при дневном свете. Зато спал я как младенец — ничего меня не тревожило, даже скрипучий топчан и храп соседей. С восходом солнца всех желающих продолжить путешествие начали зазывать в автобус. Я быстро умылся, купил на площади лепешку с сыром и полез на свое место, понемногу откусывая, пока поднимался по ступенькам. Не прошло и четверти часа, как собрались все, и наш транспорт снова тронулся в путь. Слова старика, что Господь укрепит на пути за правду, но злоба человека высушит, звенели в ушах, смешиваясь с шумом автобусного двигателя.

Сегодня пейзаж казался не таким унылым. Со скуки начинаешь замечать любые мелочи. Вот появились холмы, сначала одиночные, но совсем скоро дорога уже вовсю петляла между ними. А к полудню на горизонте я увидел синеватые вершины гор. Затем показались озёра, их гладкая поверхность, словно зеркало, отражала небо. Будто мы попали в другой мир, не похожий на выжженные солнцем равнины, которые мы проезжали вчера.

Через несколько часов автобус остановился у заправки. Естественно, я вышел со всеми остальными. Любая возможность размять ноги стоит того, чтобы ею воспользоваться. Воздух здесь, на юге Аргентины, заметно прохладнее, чем на Кубе, свежий, с запахом каких-то трав и влажной земли. Мой взгляд упал на сосны, что росли вдоль дороги. Высокие, стройные, с тёмно-зелёными иглами. И тут меня вдруг осенило: этот пейзаж здесь совершенно русский. Сосны, прохладный воздух, ощущение бескрайних просторов. На мгновение я почувствовал себя, словно перенёсся куда-то далеко, в те места, где когда-то жил, где говорили на другом языке.

Как раз в эту секунду на ветки одной из сосен села стайка зелёных попугаев. Яркие, крикливые, они сидели, щебеча что-то на своём, птичьем языке. И их появление, такое неожиданное в этом «русском» пейзаже, тут же напомнило мне: отсюда до России очень далеко. Я в Аргентине, на другом конце света, и все мои воспоминания о прошлом, о России, о Гаване — всё это лишь эхо, почти нереальное. Моё настоящее здесь, среди этих сосен, под чужим небом.

А потом горы стали совсем рядом, и наш автобус, рыча от напряжения, начал карабкаться на затяжной подъем. Водитель явно стремился побыстрее и без приключений доехать, и пропустил все сроки остановки на то, что один старшина, живший неподалеку от нас, называл «пере» — и тут же расшифровывал: перекурить, перессать, перемотать портянки. Наконец, мы добрались до остановки. «Пильканиеу», — объявил автобусник, и, выпрыгнув из своей кабины, первым припустил к деревянному сортиру.

Я вышел на улицу, вдыхая чистый и прохладный горный воздух. Красота! Вечернее небо, усыпанное ранними звёздами, казалось бесконечным. Я поднял голову, и в этот момент заметил падающую звезду. Она прочертила тонкую, светящуюся линию в тёмном небе, а затем исчезла. Моё сердце сжалось. Я закрыл глаза, и в этот момент, глядя на её полёт, загадал только одно: выполнить свою миссию и остаться в живых. Вернуться к Люсии, к нашему ребёнку. Вот такое желание.

— Красота! — сказал кто-то справа.

Я оглянулся. Наш водитель неслышно подошел и стоял рядом со мной.

— Да, здесь как-то…

— Особенно, да? Три года езжу, насмотреться не могу. И звезды падают так красиво… Заметил? Ладно, пора грузиться. Осталось меньше сотни километров. Часа за два, думаю, доберемся.

* * *

Мы отъехали совсем немного, и я заметил их — два грузовика, едущие нам навстречу. Старые, потрёпанные, явно изрядно послужившими на пыльных дорогах Аргентины. Но что привлекло моё внимание, так это их содержимое: в кузовах, прикрытых брезентом, виднелась мебель и предметы домашнего быта. Привязанный к борту велосипед, торчащий сбоку торшер, какие-то ящики,