Фантастика 2026-90 - Василий Седой

Глаша только готовит, убирала другая женщина, но она уехала. Если вы не побрезгуете и согласитесь приходить хотя бы раз в неделю, чтоб навести порядок в моей берлоге, то очень меня обяжете. Платить буду по три рубля в неделю, – Лисовский снова говорил быстро, будто боялся, что я перебью, и он не успеет всё сказать.

А ещё очевидно смущался, предлагая мне работу уборщицы. «Если вы не побрезгуете…» После того, чем я занималась в госпитале по двенадцать часов, пройтись раз в неделю тряпкой в квартире, где живёт один человек, казалось несложным. Меня смущала лишь озвученная сумма. Я не представляла, сколько платят за такую услугу, поэтому не могла понять: бедному гусару действительно нужна уборщица, или он снова заманивает меня к себе в берлогу?

– Я могу подумать? – мне нужно посоветоваться с тем, кто знает местные реалии.

– Конечно, конечно, думайте, сколько понадобится, – Лисовский вполне удовлетворился таким ответом и наконец отпустил дверцу, чтобы стукнуть в стенку, давая сигнал кучеру. – До скорой встречи, Катерина Павловна.

– До свидания, Андрей Викторович, – выдохнула я с облегчением.

Долго не выдержала, выглянула из окна. Гусар стоял на прежнем месте и смотрел мне вслед.

Против воли на губах расцвела довольная улыбка. Я пыталась согнать её. Напомнила себе, что сейчас придётся разменять у извозчика синюю ассигнацию. И ещё неизвестно, сколько от неё останется. Может, и на мясо не хватит.

Однако все эти устрашения не помогали. Я продолжала улыбаться.

Вдруг в передней стенке открылось окошко.

– Куда едем, барышня? – спросил кучер.

– Ой, – я не поинтересовалась адресом. – Знаете, где госпиталь для раненых? При нём общежитие есть, мне туда.

– Тот, что по Смоленской? – старик махнул рукой, указывая направление.

– Наверное, – ответила я неуверенно. Скорее всего, кучер был прав. Ведь мы шли по дороге из Смоленска.

– Найдём, барышня, не переживай, – успокоил меня извозчик и задвинул окошко.

Из окна город выглядел иначе, поэтому я уже не понимала, куда мы едем. Надеялась только, что старик хорошо знает Дорогобуж и не завезёт меня в какую-нибудь глушь, из которой буду неделю выбираться.

Успокоилась я, лишь когда услышала знакомый звук колокола. На башне отбили два удара. Два часа дня! Ничего себе загостилась.

Наконец экипаж остановился. В окошко я увидела знакомое здание и выдохнула с облегчением.

– Сколько я вам должна? – поинтересовалась у кучера, выбравшись наружу.

Тратить ассигнацию ужасно не хотелось, но без экипажа я бы плутала по улицам. А так, десять минут – и дома.

– Сказано, денег с вас не брать, барышня, за платой вернуться на Гусинскую, за два конца сразу дадут, – поделился старик и, не прощаясь, причмокнул губами. Лошадка сразу пошла вперёд.

Моя улыбка стала ещё шире. Значит, гусары с дам денег не берут. Как благородно со стороны господина Лисовского.

Домой я почти летела, спеша обрадовать девчонок. Но, едва открыла дверь, на меня сразу набросились. Обнимали, целовали и попутно выговаривали, как сильно волновались из-за моего долгого отсутствия.

По большей части этим занималась Машка, но и от Василисы, тоже переживавшей за меня, донеслось тихое замечание.

– Всё получилось? – спросила она робко.

Я достала из кармана пятирублёвку и развернула, довольно улыбаясь при виде изумлённых лиц. Да, я тоже не ожидала, что мой выходной выдастся настолько удачным.

Глава 32

 Вторую половину дня мы посвятили стирке. Поскольку я старалась беречь Василису, основная часть работы легла на мои плечи. Зато её познания оказались бесценными. Ведь у нас не было ни стиральной машины, ни порошка. Ни даже хозяйственного мыла, чтобы вывести пятна.

– Чем мы будем стирать? – расстроилась я, глядя на маленькую, по сравнению с количеством вещей, порцию мыльного раствора.

– Не переживайте, Катерина Павловна, я сейчас быстренько щёлока наделаю по-горячему. Он и помыльнее выйдет.

– Щёлочь? – испугалась я. – Она же опасна. Мы тут все отравимся.

– Щёлок, – засмеялась Василиса. – Мы им издавна стираем, барышня. Вы просто запамятовали.

– Да, – согласилась я, проводя пальцами по щеке, где ощущалась гладкая кожа.

От шрама, который напоминал о моменте, когда я стала Катериной Павловной, ничего не осталось. Впрочем, я настолько привыкла к этой жизни, что теперь уже прошлая казалась сном. Может, я всё вообразила? Выдумала. И самолёты, и метро, интернет с телефонами. Может, то далёкое будущее ещё не наступило? Может, я всегда и была Екатериной Повалишиной, но от удара французской сабли забыла себя и начала всё заново?

Раздумывая о прошлом, я наблюдала, как Вася готовит щёлок. Оказывается, она собирала в старый закопчённый чугунок золу из печки, рассчитывая после использовать (не оттуда ли у нас взялся мыльный раствор?). А теперь залила её водой и поставила на плиту.

– И сколько она вариться будет? – я смотрела на мутную, с кусочками углей воду с некоторым скептицизмом. Пока ни на порошок, ни на гель для стирки это не походило.

– Пока не запрозрачнеет и мыльнеть не начнёт, – пояснила Василиса, возвращаясь к занавескам, которые она шила из обрезков совсем уж негодных вещей.

Те, которые ещё можно было починить, отложила в сторону. Пообещала ещё смену постельного белья. А я всё это на тряпки думала пустить. Бывшие хозяева при переезде побросали то, что прежде было жалко выбрасывать. Казалось, а вдруг пригодится. Вот нам и пригодилось.

Часа через два Вася позвала меня и Машку посмотреть на залитую водой золу. Я поразилась, чернота осела на дно, оставив лишь слегка мутноватую жидкость. Василиса процедила её через протёртую тряпку и добавила немного в таз с замоченным бельём.

– Много нельзя лить, – поясняла она нам с Марусей, – руки разъест, а то и бельё.

Немного побултыхав воду пальцами, Вася по очереди приподнимала и резко опускала обратно каждую вещь. Спустя пару минут на поверхности появилась мыльная пена.

– Потрясающе! – выдохнула я. – Век живи – век учись.

– Ага, – кивнула Маша, тоже прежде не видевшая варки щёлока.

Ну а затем начался долгий и утомительный процесс стирки. После чего я велела девочкам приводить комнату в порядок, а сама взяла ключ у соседки и уже в густых сумерках полоскала одежду, пока не ушло ощущение мыльности на ткани.

Руки заледенели, и остальные части тоже. Я забежала в тепло натопленной комнаты и сразу приложила ладони к горячему печному боку. Кожа покраснела,