"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

– Витенег, – обратилась Добронега к тому, что был пониже ростом, – идите без нас. Мы догоним.

– Добронега, воевода нас за вами отрядил. Одни не вернемся. Сама его знаешь.

– Тогда на углу нас обождите. Мы догоним, – спокойно проговорила Добронега, и Витенег, покосившись на товарища, пробормотал:

– Только ты уж нас не подведи.

Добронега в ответ лишь рукой махнула.

Когда воины отошли на достаточное расстояние, мать Радима обернулась ко мне. Я окинула быстрым взглядом улицу и поняла, что мы в нескольких шагах от поворота к дому воеводы. Здесь не было праздных зевак, не было детей и хихикающих девчонок. Только несколько мужчин таскали какие-то мешки из стоявшей у обочины телеги.

Я посмотрела на Добронегу, ожидая, что меня будут отчитывать, и инстинктивно вжала голову в плечи – даже шея заболела. Но мать Радима молча протянула руку к моему виску и заправила за край головного убора выбившуюся прядь, а потом перевела взгляд куда-то за мое плечо и негромко заговорила:

– Каждый свирец от мала до велика – человек князя, и власть дана князю безграничная. Он может войти в любой дом, как в свой собственный, и взять то, что ему по нраву. Любую скотину, любую вещь, любую женщину. И охрана его ближняя, сама знаешь, тоже без разбору может бесчинства творить, потому что право им такое испокон веков дадено. И то, что в Свири князь этим правом более не пользуется… – тут Добронега замолчала, и словно тень набежала на ее лицо, – то заслуга воеводы свирского. И за то добро на века будут свирцы благодарны. Потому-то каждый из воинов и готов себя за Радимира положить. Но они-то простые воины. А мы, кровь Радимова, какой пример будем людям подавать, коли только на свое «хочу – не хочу» смотреть станем?! Довольно уже, насмотрелись!

Кровь бросилась мне в лицо. Я не была Всемилой и не принадлежала этому миру, но от слов Добронеги мне стало не по себе. Вдруг вспомнилось, с какой благодарностью смотрел на меня старый воин, спросивший, как я поняла, что на корабле не Будимир. Эти люди действительно готовы были умереть за воеводу. И часть из них умерла в тот день. Перед мысленным взором вновь встали погребальные костры и девочка-подросток, сгоревшая на одном из них. Я тряхнула головой, отгоняя видение. Я не могла до конца примириться с этим миром, но что, если мне попробовать примириться с тем, что Радим прежде всего воевода? Ведь на самом деле у него нет выбора: власть – это в первую очередь обязательства. В Свири несколько сотен человек, и только от воеводы зависят их безопасность и благополучие. Здесь Добронега права. Семья Радимира не имеет права отступать. На кого еще ему опереться? Я подумала о том, что пережил Радим по вине Всемилы, и мне стало стыдно за ее легкомыслие, за недели безрезультатных поисков и пролитую по ее вине кровь. Странное дело, в эту минуту я впервые подумала о ней как о постороннем человеке. Словно наконец почувствовала, что она была реальной девушкой, а не плодом моей фантазии, и решения, которые она принимала, были ее решениями. И я не должна нести за них ответственность. Мне сразу стало спокойнее. Я кивнула Добронеге и опустила голову. Мать Радима положила руку мне на плечо:

– Я не только о тебе сейчас, дочка. Я ничем не лучше была, – добавила она, помолчав.

Я неверяще подняла взгляд. «Не лучше Всемилы?»

– Я после тебе расскажу, откуда на самом деле шрам у отца на лице был.

В ее голосе прозвучало столько боли и вины, что мне вдруг стало тоскливо и с удвоенной силой захотелось быть под стать Добронеге. Чтобы Радим не со страхом на меня глядел и не с грустью, а с гордостью. Что там говорил Альгидрас? «Радим никогда не сделает ничего тебе во вред. Ты всегда должна ему верить! Он скорее даст себя убить, чем причинит тебе зло…» Вот ведь дилемма: можно ли верить человеку, который, глядя в глаза, способен соврать и не дрогнуть? Впрочем, альтернативы у меня не было, поэтому я просто улыбнулась Добронеге и накрыла ее руку ладонью:

– Пойдем?

– Пойдем, Всемилка! – От ее ответной улыбки я почувствовала себя немного увереннее.

Я справлюсь. У меня ведь на самом деле нет выбора. Я буду играть роль эдакой улучшенной версии Всемилы, иначе просто погибну здесь.

У поворота нас ждали стражники, и в их взглядах сквозило явное облегчение. Наверное, суровый воевода по головке бы не погладил, не приведи они нас на встречу с князем. Добронега сама распахнула ворота во двор Радимира. Собаки снова не было, и я вздохнула с облегчением.

На крыльце нас встретила Златка. Она крепко обняла Добронегу и что-то зашептала ей на ухо. Мне показалось, что Злата за что-то благодарит свекровь. Потом жена Радима крепко обняла меня и звонко поцеловала в щеку. Я напомнила себе, что мы – семья, и выдавила улыбку. Не уверена, что она получилась такой же искренней, как у Златы, но на большее я сейчас была не способна.

Мы прошли через большие сени и комнату, в которой в прошлый раз Радим сидел за столом, уставленным резными фигурками, и Злата распахнула боковую дверь. В просторной горнице был накрыт стол, однако праздничный ужин пока не начался. Было видно, что ждали нас. Я почему-то думала, что здесь будет многолюдно: князь, многочисленная свита… Но за столом сидели Радим и еще двое мужчин. Скользнув взглядом по князю с сыном, я посмотрела на Радима, потому что понятия не имела, как себя вести. Отметила только, что князь сидит посередине, по левую руку устроился его сын, а по правую – Радим. Добронега легонько подтолкнула меня в спину, и я сделала шаг вперед, не отрывая взгляда от Радимира. Тот чуть улыбнулся, встал и обошел стол. Я шагнула к нему, чувствуя себя актрисой второсортного театра. Вот сейчас мне говорить текст, а суфлера нет, и надеяться можно лишь на упавшие декорации или погасший свет. Словно в ответ на мои мысли Добронега громко произнесла: «Здравствуй, князь!» – невольно выступив суфлером. Краем глаза я увидела, что она начинает кланяться. Я молча повторила ее движение, думая о том, как я сама должна обращаться к князю. И должна ли вообще? Оставалось надеяться, что мой первый в жизни поклон вышел удачным.

Выпрямившись, я увидела князя, который тоже встал нам навстречу. Он ответил на приветствие и спросил о здоровье Добронеги, и я вдруг подумала, что именно такими рисуют былинных правителей. Такое же чувство – узнавания чего-то сказочного – уже посещало меня при первом взгляде на Радимира.

Князь оказался высоким, выше Радима, на нем была простая белая рубаха с вышивкой, лоб обхватывал широкий кожаный обруч с каким-то узором, а на поясе висел кинжал. Я бросила быстрый взгляд на Радима. Тот тоже был в белой вышитой рубахе, но без оружия. Я вновь посмотрела на князя, и мое сердце застыло: вот сейчас он закончит говорить с Добронегой и посмотрит на меня… Кто я в его глазах? Суженая сына? А вдруг все же в первую очередь я та, что побывала в плену у кваров? Но, странное дело, князь даже не удостоил меня взглядом. Время шло, а он все так же продолжал расспрашивать Добронегу о Злате, которая, кстати, уже устроилась за столом со стороны Радима и сейчас с полуулыбкой смотрела то на отца, то на свекровь, об отваре, который Злата посылала матери, еще о какой-то ерунде. Может, зря я волнуюсь? Может, я вообще здесь далеко не гвоздь программы? Едва я решила, что можно расслабиться и вздохнуть чуть свободнее, как поняла,