Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников

Но наш сюзерен полностью прав, доверяя войну нам, германцам, Горн ему навоевал. Плескова не взял, при Гдове не сумел победить, а ведь там его величеству пришлось обнажить меч, чтобы остановить атаку с тыла.

— Это он сделал скорее по собственной инициативе, — решил поправить его Книпхаузен, которому излишняя дерзость королевского любимчика Мансфельда казалась всего лишь заносчивостью и наглостью, не лучшими качествами для полководца. — Вряд ли в этом вообще была какая-либо необходимость.

Тут генерал был согласен с товарищем, но говорить ничего не стал. Они снова обратили внимание на поле боя, где уже очень скоро должны были сойтись массы пехоты. Шведской и московитской.

* * *

Я в очередной раз подавил острое желание толкнуть боевого коня каблуками и выехать на поле боя. Не было сил и дальше торчать в тылу вместе с другими воеводами и глядеть на то как сходится в поле пехота с пехотой. Сегодня самое настоящее боевое крещение моих ратных людей с долгими списами, солдат нового строя, и если они не сдюжат против шведской и немецкой пехоты, то грош мне как воеводе цена, как и всем моим замыслам. Брошу всё к чёртовой матери и уйду в монастырь, в том же Суздале, буду сидеть в соседней келье с князем Пуговкой, молиться да согревать душу мыслями о супруге, матери и дочери, что неподалёку в обители живут.

Усилием воли выкинув из головы эти дурные мысли, я снова приник к окуляру зрительной трубы. Не знаю, доведётся ли мне сегодня взять в руки проверенный палаш, клушинский трофей, пока конница в дело не вступала. Только-только заговорили полковые пушки, которые катили между строями пикинерских рот. Управлялись с ними по два солдата, обычно из стрельцов, им это привычней. По команде ротного головы, как звали командира роты, куда входила сотня пикинеров и два десятка стрельцов, они останавливались, быстро палили по врагу и тут же принимались заряжать пушку, а зарядив почти бегом катили её следом за ушедшей вперёд ротой, чтобы по новой команде быть готовыми пальнуть сразу же, не мешкая.

У шведов было преимущество перед нашими полками, они перестроились, прикрыв правый фланг, которым их армия стояла сейчас к гуляй-городу, сильным конным отрядом (никаких детей боярских, только закованные в сталь рейтары и более лёгкие всадники-хаккапелиты), их полковые пушки стреляли почти без остановки. И как только у них стволы не перегреваются! Невеликие ядра их врезались в плотный строй пикинеров, после каждого попадания оставляя на земле одного-двух человек, они уже не поднимутся, даже если живы. После таких ран не встают. Однако несмотря на потери пешие полки ополчения продолжали наступать. Они шли на изготовившегося принять их удар врага, и теперь всё решит их упрямство, потому что в столкновении пикинеров, как правило, побеждает именно самый упрямый, а вовсе не сильный. Потому что если тебе хватит упрямства упереться ногами в землю и скорее по колено в неё уйти, нежели сдвинуться хоть на полвершка назад, тогда победишь. А лишь дашь слабину — пиши пропало, и сам не убережёшься, и товарищей подведёшь.

— Наши близко уже, — проговорил князь Пожарский, — чего это свеи пик не опускают?

— Стрельцов своих пустить хотят прямо перед нашим носом, — ответил я, легко прочтя манёвр шведского командира. — Чтобы прямо в лица нашим ратникам пальнули.

— А наши стрельцы, сталбыть, — сделал вполне оправданный вывод из моих слов князь, — ждут, когда свейские побегут вперёд, чтобы перед ними выскочить. Только поспеют ли?

— Скоро увидим, — сказал я.

Сам этим вопросом задавался, и ответа на него у меня не было. Его мне как раз и дадут стрельцы.

Пикинеры шли медленно, несмотря на потери. Порядок в рядах и шеренгах держали, пускай и не идеальный, но строгий, разваливаться на ходу, как в первые дни муштры, роты уже не норовили. Стрельцы медлили, не торопясь выбегать перед строем, ждали врага, чтобы после нестись как угорелые и опередить их с залпом. Очень важно было выстрелить первыми. Это объяснял мне ещё Делагарди, говоря, что менее стойкие всегда должны стрелять первыми. Это воодушевляет солдат, но куда важнее, что после вражеского залпа, особенно если противник более крепок и опытен, они могут уже и не собраться. Шведский командир понимал всё не хуже нас, потому и не торопился пускать своих мушкетёров вперед. Получать даже торопливый залп не хотелось никому. Теперь важнее у кого нервы крепче окажутся. Кто первым кинет перед пикинёрским строем своих стрелков, тот и проиграл. По крайней мере в первой части боя.

Я так и не понял, не сумел разглядеть, а рассказывали потом разное, кто же первым кинулся вперёд. Шведские мушкетёры или наши стрельцы. Мне всегда казалось, что с места они сорвались одновременно. Предупреждением стали просто дикие трели вражеских флейт, подавшие сигнал мушкетёрам. Шведы успели первыми. Они выстроились в двух шагах перед строем своих пикинеров и принялись с деловитым спокойствием профессионалов раздувать фитили на мушкетах. Стрельцы не сильно отстали от них, бегом промчались перед остановившимися ратниками с долгими списами. И тут же десятники, не дожидаясь команд сотенных, заорали со всю мощь лужёных глоток.

— Фитиль крепи! — И почти без перерыва, видя, что у всех горящий фитиль уже крепко сидит в жарге-серпентине, прокричали следующую команду: — Прикладывайся!

В ответ шведские мушкетёры, иные не дожидаясь команды своих унтеров, принялись вскидывать оружие, чтобы опередить-таки наших стрельцов. Но если их пикинеры превосходили наших выучкой, наверное, на голову, то наши стрельцы также превосходили их мушкетёров. Городовых в ополчении не было, а те кто остался воевать после моего разговора со стрелецкими головами, теперь выучкой ничуть не уступали приказным.

— Все разом! — хором, будто певчие на торжественной службе, прокричали десятники. Одну команду пропустили, но стрельцы были достаточно опытны, чтобы открыть полку и без команды. — Па-али!

И в ответ несколько тысяч горящих фитилей опустились на засыпанный на полку мелко перемолотый порох, подпалив его. Несколько тысяч прикладов ударили отдачей в плечи стрельцам, заставляя многих с непривычки всё ещё морщиться и чертыхаться сквозь зубы от боли. Несколько тысяч пуль ударили по шведскому строю с убойной дистанции. Тяжёлые свинцовые шарили били в грудь, в руки-ноги, если совсем не повезёт в лицо. Несмотря на вес и силу удара убивали редко, но и на ногах устоять после даже не самого удачного для врага попадания под силу было лишь самым могучим и выносливым.