Фантастика 2026-112 - Арлен Аир

— Это точно, — Гном кивнул, отставляя котелок, который во время еды прижимал левой рукой к своему брюху, и облизывая пальцы. — А ты в селе ночевал, значит, у этой, ну, той…

— СМОТРИТЕ!!! — заорал кто-то, тыча пальцем в небо.

Мы все трое невольно задрали подбородки по указанному направлению и увидели величественное зрелище: из-за нихельского холма в небесную серость выпорхнула стая тяжёлых копий. Они взмыли вверх, — каждая строго по своей траектории, не пересекаясь. Всё выглядело настолько красиво, насколько и глупо: такими копьями нужно бить в упор по наступающей коннице или по осаждающей замок толпе, а зачем пытаться обстреливать рассосредоточенную пехоту на большой площади навесным способом??? Ведь уклониться от такого копья сможет даже самый нерасторопный тюфяк: нужно лишь отследить направление падения и сделать шаг в сторону — и всё. Каждое древко на фоне неба виднелось очень отчётливо: ведь не ночь же, и туч нет. Так какого же чёрта?..

И тут до меня дошло…

Словно огрели по темечку, да так, что все мелочи навсегда впечатались мне в память: серое осеннее небо, наш разговор втроём, крошки каши на доспехах, жучок полз по рукаву Гвоздя. И эти копья, вспорхнувшие из-за холма в осенние небеса, обогнавшие запоздалые, негромкие шумы хлопков невидимых нам баллист.

— … да вашу же мать! — вырвалось из моей груди бесполезное уже откровение. — ЛОЖИСЬ!

Я схватил за плечи Гнома и, опрокинув его наземь, вдавил его задницу сапогом поглубже.

— ЛОЖИСЬ! ЛОЖИСЬ!

Гном, ценивший своё здоровье не меньше меня, отбросив непустой котелок, проворно рухнул ничком, доверяя моему боевому опыту.

А я бегал среди своих обозников, орал им в упор, толкал их, сбивал подсечками, делая как можно более страшное лицо. Охранники обоза, служившие в армии, привыкшие к слепому повиновению, оказались более расторопными, а вот мужики-возницы явно тупили. Я с тоской смотрел на солдат, вскочивших и стоявших к нам спиной, пялясь в серое небо, прикрывая глаза ладошкой. Многие видели мою беготню, но лишь изумлённо таращились.

Между тем копья, потеряв начальную скорость, стали неумолимо клониться к земле, — на поле, занятое нашей армией. Собственно, правильнее назвать их толстыми, длинными стрелами, так как они имели жёсткое оперение, — не только заднее, но и боковое, для равновесия в дальнем полёте. Когда я увидел, что их толщина больше обычной, то пропали все сомнения: на нас летели облегчённые копья, начинённые адскими смесями. И без стальных наконечников.

Убедившись в последний момент, что никакой из этих нихельских подарков не воткнётся мне в зад, я бросился наземь, головой в сторону от реки.

Послышались резкие хлопки. Я успел услышать, как надо мной с визгом пронеслась пригоршня убийственного железа, а потом уже не слышал ничего. Вот теперь-то я до конца понял все рассказы Ведит про «воздушную волну» и «взрывы» и про то, как такая волна может убить человека. Когда погружаешься в глубину реки, то вода начинает постепенно всё сильнее давить на твое тело и закупоривает уши. А тут меня как будто мгновенно окунули в бездну: уши заткнуло воздушными пробками, и дыхание сорвалось. Я лишь грудью ощущал безжалостные удары по несчастной земле и прикидывал, когда будет самый последний, когда же закончится этот жуткий ад.

Наконец, земные содрогания прекратились. Я кое-как встал на карачки и огляделся. По траве стелился горький, белый химический дым, скрывая подробности, но картина всё равно вырисовывалась плачевная: почти все лежат, а те, кто начал подниматься, имели жалкий вид. Я поднялся во весь рост и понял, в чём дело: меня затошнило, голова закружилась, и я пошёл, как пьяный, никак не в силах удерживать равновесие. Голову словно ватой закупорили; я разевал рот, глотая рваный воздух, как воду, ковырял пальцами в ушах — бесполезно: слух оставался плохой.

Я видел убитых: в них не торчали стрелы или обломки оружия, у них не имелось рубленых ран, но, тем не менее, они лежали мертвыми, безо всякого сомнения. Если у крестьян на рубахах свежие пятна крови выделялись вполне отчётливо — как будто их беззащитные тела кто-то яростно истыкал шилом, — то у воинов «лишние» дырки на доспехах разглядеть очень сложно.

Я впервые увидел раненого, у которого шла кровь из носа и ушей — для меня это было в диковинку. Ошеломлённый воин сидел на коленях, качаясь, как часовой маятник, прижав ладони к щекам, и тихо, на одной ноте, ныл себе под нос.

Я разыскал вставшего Гнома и, бессильно повиснув у него на плече, закричал прямо ему в ухо, думая, что он тоже оглохший:

— Гном, давай собирай всех наших и двигайте к обозу. Ни одного раненого не оставлять. Ты понял?

Я зыркнул взглядом на вскочившего Гвоздя:

— И чтобы никто не драпал, сломя голову! Будем уезжать на своих телегах, а не пешком. Ты понял меня, Гном?!

— Да понял, понял я, командир. Зачем орать-то? Я и так хорошо слышу. Вот только в ляжку мелочь какая-то попала, зараза, — и он почесал ногу ниже задницы.

— Гвоздь, и чтобы без паники! Если кто-то будет что-то орать или бежать — бей по морде со всей дури! Понял?

— Так точно, понял, — неохотно и боязливо кивнул тот.

Я боялся, что именно Гвоздь, на войне не бывавший, будет паниковать и бежать — вот поэтому и дал ему такое поручение: осаждать трусов.

У меня давным-давно появилось знание, что обозникам на поле боя делать решительно нечего. Вот потому я и начал поспешную эвакуацию нашего разгруженного каравана, не дожидаясь никаких генеральских приказов и не нуждаясь в них. Мне поручили обоз — что ж, я должен отчитаться за количество вернувшихся телег, лошадей и людей, а не командовать войсками. К тому же, я чувствовал себя так, что едва ли смог вдохновить хотя бы десяток солдат. Вон кто-то блеванул — и меня мутило сильно.

Я, дав указание своим спутникам, поспешал ко второй нашей группе обозников. Пока я торопливо перебирал непослушными ногами, имел возможность оценить потери армии. Как ни странно, но урон оказался невелик. Подавляющее большинство солдат выглядели вполне здоровыми и бодрыми, двигались естественно — не то, что я, — и только ошарашенно переглядывались между собой.

А нихельцы бросились в наступление: из леса вырвалась группа конных и помчалась через Рогану, взметая хрустальные водяные брызги выше головы. Между тем, с нашей стороны не наблюдалось никакого внятного ответа: не слышались лающие, направляющие окрики команд, никто не строил десятки и центурии, и только несколько лучников по личной инициативе вырвались поближе к заграждениям и