Фантастика 2026-90 - Василий Седой

Грязь на подоле высохла, затвердев. Теперь при каждом шаге неприятно хлопало по ногам. Решив, что стесняться тут некого, я сняла платье и почистила его мокрой щёткой. Затем повесила на спинку стула у камина и разожгла огонь. Так и не замёрзну в сорочке, и платье высохнет к тому времени, как закончу.

А сама принялась за дело. Сначала прошлась чистой ветошкой по всем поверхностям, стирая редкие частички пыли, успевшие осесть после Глашиной уборки. Затем вымыла паркет в гостиной и кабинете, сворачивая ковры и позволяя дереву высохнуть, прежде чем развернуть их обратно.

В кухне царила идеальная чистота. Я лишь протёрла пол слегка влажной тряпкой и собрала сор, насыпавшийся сквозь щели ящика с дровами.

После каждой комнаты надевала пальто и выносила воду. Как и говорила Глаша, шла по чёрной лестнице и выливала под берёзу.

Дверь запирать перестала после второго или третьего раза. Засов ходил тяжело, а я уже подустала и начала беречь силы. К тому же задней дверью пользовалась только прислуга, а Глаша ушла домой.

Несмотря на то, что уборка была лёгкой, вкупе с беготнёй по лестнице с полным ведром, далась она мне тяжело. Я устала, запыхалась, вспотела. Волосы выбились из аккуратного пучка и теперь липли к лицу. Мокрый подол сорочки неприятно холодил ноги.

Я решила немного посидеть перед камином и подсохнуть, прежде чем уйти домой. Опустилась в удобное кресло, откинулась на спинку и прикрыла глаза. На минуточку. Только пока просохнет тонкая ткань сорочки.

От грохота я вскинулась и распахнула глаза. Дрёма, в которую успела погрузиться, мгновенно слетела. Я вскочила, не понимая, что происходит. Нападение? Французы? Однако раздавшийся из кухни отборный русский мат опроверг последнюю догадку. Это были наши, русские. Но ничего хорошего я всё равно не ждала. Тот, кто проник в чужую квартиру, по умолчанию нёс опасность. Пусть я и сама виновата, что забыла задвинуть засов.

Оглядевшись, схватила со стола канделябр и двинулась на шум. Вооружённой я чувствовала себя увереннее. К тому же, судя по звукам, в кухне находился один человек. Подкрадусь тихонько, огрею по голове и побегу за дворником, чтоб помог. Главное, платье надеть перед этим, чтоб чего не подумали.

Я осторожно заглянула в кухню и остолбенела. На полу сидел Лисовский и смеялся.

– Катерина Павловна? – заметив меня, гусар резко смолк. Выражение лица у него сделалось виноватым, как у нашкодившего школьника.

– Что вы здесь делаете? – спросила я строго, забыв, что это его квартира.

– Да вот, упал, представляете? – он снова хмыкнул. – Поскользнулся на мокрой тряпке.

Теперь уже я превратилась в нашкодившую ученицу. Потому что не просто забыла запереть дверь, а ещё и тряпку не убрала, о которую вытирала ноги, чтобы не разносить грязь по чистому полу.

– Вы ранены? – я заметила, что его левая нога перевязана, и повязка уже стала красной от крови.

– Ерунда, – отмахнулся Лисовский. – Сам виноват, подставился.

Он попытался согнуть ногу, чтобы подняться, но скривился от боли. Я бросила на стол канделябр, о котором успела позабыть.

– Давайте помогу, – склонилась к Лисовскому, протянула руку. – Вставайте.

Он коснулся моей ладони, провёл пальцами вверх, к запястью, и выше, вызывая волну мурашек на обнажённой коже. А затем вдруг дёрнул меня вниз. От неожиданности я не удержала равновесия и упала на него, угодив локтем ровно по центру повязки.

Лисовский взвыл. А я начала неловко подниматься с его бёдер, бормоча извинения и стараясь больше ни на что важное не наступить.

Через полминуты барахтаний мне наконец удалось слезть с него и сесть на пол. Я хотела отчитать господина гусара за глупую выходку, но вдруг задохнулась, почувствовав, как его пальцы скользят по моему плечу. Впрочем, он только поправил соскользнувшую лямку сорочки и тут же убрал руку.

Я выдохнула, только заметив, что всё это время не дышала. Облизнула пересохшие губы и подняла взгляд на Лисовского. Он смотрел на мой рот. Его глаза странно поблёскивали. Зрачки стали огромными, заполнив радужку.

Его лицо приближалось к моему. Намерения были вполне очевидны. Лисовский собирался меня поцеловать. Мне оставалось лишь сделать выбор: двинуться ему навстречу или отпрянуть.

Конечно, отпрянуть. Это решение было бы верным, правильным, единственно возможным. Но я оказалась не в состоянии пошевелиться, лишь неведомая сила клонила меня к нему.

Когда до поцелуя оставалась пара сантиметров, моих ноздрей коснулся запах крепкого алкоголя. И всё встало на свои места. Я почувствовала жгучее разочарование, отодвинулась и произнесла обвиняюще:

– Вы пьяны, Андрей Викторович! (автор вместе с героиней осуждает употребление спиртных напитков!)

– Виноват! – он широко улыбнулся, но наткнулся на мой укоризненный взгляд и начал оправдываться: – Это исключительно для утоления боли. Французы смазывают свои сабли ядом ненависти ко всему русскому. Порез потом ужасно жжётся, а наш лейб-медик Петров тот ещё коновал. Пришлось принять на грудь самую малость. Вы сердитесь, Катерина Павловна?

Вопрос застал меня врасплох и одновременно остудил. Раздражение отключилось, будто щёлкнули тумблером. Потому что я не имела права сердиться на Лисовского. Потому что сердиться – это личное. Словно между нами что-то есть. И я имею право чего-то ждать от него.

А я не имею. Мы посторонние люди, которых случайно столкнула война. И то, что нас тянет друг к другу – ничего не значит.

Он проявил великодушие, помог мне, теперь я помогу ему.

– Я не сержусь, Андрей Викторович, – ответила мягко, как говорила бы с Машей, – я хочу вам помочь. Позволите?

– Вам я позволю всё, что угодно.

То, как Лисовский смотрел на меня, могло вдохновить на подвиги, заставить возгордиться, ибо так глядят лишь на прекраснейших женщин. Если бы не одно «но» – он был пьян. И всё остальное теряло значение.

– Давайте попробуем встать, – я снова протянула ему руку, но вовремя вспомнила, чем закончилось в прошлый раз.

Лисовский – крупный мужчина, намного тяжелее меня. Я его не подниму, нужен рычаг. И тут же в голову пришла идея. Я помчалась обратно в гостиную.

– Стойте! Куда же вы?! – растерянно крикнул мне вслед.

– Сейчас вернусь! – ну точно как ребёнок, брошенный на произвол судьбы.

Я принесла стул и поставила перед ним.

– Вот, попробуйте опереться.

– Обижаете, Катерина Павловна, я ж не инвалид какой-нибудь, – Лисовский насупился.

– Конечно, не инвалид, но вы ранены, вам нужна помощь. У вас кровь идёт, – я