Фантастика 2026-90 - Василий Седой

Это сработало. Андрей Викторович не стал рисоваться. Тяжело оперся на стул и поднялся. Я следила за его движениями. Они были чёткими и скупыми. Его не качало, с координацией всё оказалось в порядке. Только левую ногу Лисовский берёг. Как бы он ни хорохорился, рана причиняла боль.

– Садитесь, – я заставила его опуститься на стул и начала развязывать бинты.

– Возьмите нож, – посоветовал Андрей Викторович.

Но у меня была мысль получше. Во время уборки я наткнулась на корзинку для шитья. Думаю, она принадлежит Глаше. Я легко могла представить, как кухарка ждёт, когда доварятся её фирменные щи, и штопает рубашки детям.

Острые ножницы легко разрезали повязку. Моему взгляду открылся длинный глубокий порез, наискосок пересекающий бедро и заканчивающийся на колене. Поэтому Лисовскому и больно сгибать ногу.

Рану наскоро зашили прямо через прореху в лосинах. Андрей Викторович прав, лейб-медик Петров – тот ещё коновал. Швов должно быть как минимум в два раза больше. А ещё шить нужно глубже, захватывая мышцу, а не только кожу. Даже я это знала.

Края раны разошлись, когда Лисовский упал. Швы сорвало, причиняя дополнительную боль. Удивительно, как он ещё мог шутить и думать о поцелуях. Мне даже смотреть было больно.

– Ну что там, госпожа лекарь, жить буду? – поинтересовался Андрей Викторович со смешком.

Я подняла голову и тут же снова опустила, смутившись под его внимательным взглядом. Пьян Лисовский или нет, его интерес ко мне очевиден. Алкоголь только убрал ограничения.

– Ваши лосины уже не спасти, а вот ногу ещё можно попытаться, – шутка выдалась неуклюжей, но гусару понравилось. Он довольно захохотал.

– Я сейчас перевяжу вас и попробую нанять экипаж. Поедем в госпиталь.

– Э нет! Никаких госпиталей! Просто перевяжите, само заживёт.

– Рана слишком глубокая, сильно кровит, – я старалась воззвать к его разуму, но Лисовский оставался непреклонен.

Говорят, мужчина не поедет в больницу, пока копьё в спине не мешает ему спать. Похоже, это как раз наш случай.

– Зачем ехать в госпиталь, если вы уже здесь, Катерина Павловна? – заявил он. – Вы помощница лекаря, неужели не зашьёте маленький порезик?

– Вы хотите, чтобы я зашила вашу рану? – это предложение меня поразило.

Если Лисовскому известна моя должность, значит, он знает и то, чем я занимаюсь. Вовсе не шитьём ран, для этого нужны специальные знания, а ещё практика. Хотя хуже Петрова зашить трудно, это факт. Однако я всё равно не могла этого сделать. Это же не дырку на джинсах заштопать, это живой человек.

В госпитале раненые кричали, иногда пытались вырваться, тогда нам всем приходилось наваливаться и держать, чтобы лекарь мог наложить швы или срезать воспалённые края раны.

В общем, я не могла решиться на подобное.

– Хочу, – подтвердил Лисовский.

– Но я не умею. Я никогда прежде этого не делала. Вам лучше поехать в госпиталь, там сделают аккуратные швы, и шрам будет аккуратный.

– Или вы зашьёте, или я истеку кровью и умру прямо здесь, – гусар демонстративно обмяк и даже глаза прикрыл для достоверности.

Однако, несмотря на его шутки, я видела, что Лисовскому по-настоящему больно. Кожа его была бледной и прохладной на ощупь, над верхней губой и на лбу выступили мелкие капельки пота. И держится Андрей Викторович только на этой дурацкой мужской гордости, которая не позволяет признать, как всё плохо на самом деле.

– Ладно, – вздохнула, решаясь, – я вас зашью.

Выпотрошила Глашину корзинку, выбрав иглы и нитки. Руки подрагивали, когда раскладывала «инструменты» на столешнице.

– У вас есть водка?

При вопросе Лисовский приподнял брови и поинтересовался:

– Вы уверены, что это вам нужно?

– Это для стерильности, чтобы воспаления не было, – пояснила я, но ответа ждать не стала. Сама начала открывать дверцы.

На одной из полок стояла бутылка, закрытая сорванным сургучом. Понюхав содержимое, я скривилась: то, что надо. Вылила в широкую плошку и бросила туда нитки с иголками.

Лисовский следил за моими приготовлениями, но не комментировал. Я была ему признательна. Ещё не хватало едких замечаний, закамуфлированных иронией. Кажется, он понимал, что я на грани и готова всё бросить, поэтому воздерживался бросать камешки на весы моего терпения.

Я срезала надорванные швы стерилизованными водкой ножницами, а остатками без предупреждения полила рану.

Лисовский резко выдохнул и ругнулся, точнее начал витиеватую фразу, но на полуслове сумел взять себя в руки.

– Вы хоть предупреждайте, Катерина Павловна, – попросил он сдавленным голосом, – вашим ушкам не следует такое слышать.

– Вот и следите, чтобы мои ушки не услышали чего лишнего, – строго велела я, добавляя: – Будет больно. Анестезия закончилась.

Андрей Викторович кинул взгляд на опустевшую бутылку и кивнул, стискивая челюсти.

– Может, дать вам что-то в зубы? Палку какую-нибудь? – проявила я заботу.

– Шейте уже, – рыкнул он, не оценив.

Ну ладно, хозяин – барин. Местные поговорки оказались очень прилипчивыми.

Я свела вместе края раны и подняла взгляд на Лисовского. Его лицо было серьёзным и сосредоточенным. Он кивнул, давая сигнал, что готов.

Задержав дыхание, я поднесла иглу. Она вошла неожиданно легко. Я сделала первый стежок и почувствовала себя увереннее – всё не так и страшно. Только крови было много, приходилось постоянно промакивать её чистым полотенцем. Надеюсь, Глаше удастся его отстирать.

Стежок за стежком я закрывала рану, сосредоточившись на процессе и забыв обо всём остальном. Слушала лишь дыхание Лисовского. Как он с присвистом втягивает воздух, когда игла входит в плоть. А затем с шумом выдыхает через ноздри.

Андрей Викторович – молодец, отлично держится. Не паникует, не вырывается. Настоящий гусар!

Сделав последний стежок, я обрезала нить и почувствовала, как от долгого напряжения свело запястье. Ничего, осталось чуть-чуть.

– Сейчас немного пощипет, – предупредила, прежде чем вылить водку из плошки на шов. Он получился длинным, загнутым и страшным. Но я знала, что сделала свою работу хорошо. Для первого раза – просто отлично!

Вытерла руки полотенцем, превратившимся в окровавленную тряпку. Эх, не выйдет у Глаши его отстирать. Затем взяла чистое и отрезала длинную ленту, чтобы забинтовать.

– Повязку нужно менять каждый день, – напутствовала Лисовского. – Слышите меня, Андрей Викторович?

– Слышу, – глухо отозвался он, но голос звучал равнодушно. Словно ответил так, только чтобы я отвязалась.

Ох уж эти мужчины! Я закатила глаза, но продолжила спокойным тоном.

– Вам нужно несколько дней полежать в