Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Я не вижу ничего смешного. Я просто пытаюсь сдержать слезы, Валерий Сергеевич. — отвечает Волокитина.

— Не надо плакать, Маша…

— Завались, Маркова.

— И почему это ты хочешь заплакать? — не выдерживает тренер.

— Да потому что мы в пятый раз «сырникам» проигрываем! И вчера проиграли. Единственно почему я не плачу прямо сейчас — это потому, что я уже ночью поплакала!

— Руководство хочет распустить команду. — вздыхает тренер.

— Нет! — повышает голос Волокитина.

— Мы не убегаем от трудностей…

— Завались уже Маркова.

— Слушай, Волокитина, вот если честно — потому тебя в высшую лигу и не забрали. Играешь ты на уровне уже, да и три года назад была на уровне, но характер у тебя… — качает головой тренер: — ну что это такое? Ты себя как пьяный мужик в баре ведешь! Маслову вон обидела…

— Ничего, поплачет — успокоится. Ей же лучше что иллюзий по поводу своего Холодка испытывать не будет. Тем более какой он ее, если этого Холодка все девчонки в округе танцевали? И не по разу. Вот откуда такие кобели берутся? У вас, Валерий Сергеевич вон одна жена. И эта продавщица из «Гастронома», светленькая…

— Галина из Ростова. — подсказывает ее подруга по команде.

— Завались, Маркова.

— Грубая ты, Волокитина. — разводит руками тренер: — грубая и невоспитанная. Не так поступают советские люди и особенно — советские девушки. Маркова, а ты чего?

— Валерий Сергеевич! Так они в то время еще не встречались! Я — взрослая девушка, а замуж мне нельзя пока, я ж забеременею меня из команды турнут!

— Маркова, ты седьмая на скамейке запасных, никому твоя судьба не интересна.

— Волокитина, все. Тебя к руководству завода вызывают. — вздыхает тренер. Смотрит на своих подопечных и повышает голос: — Немедленно!

— Грубая ты, Машка. — говорит ей Маркова, когда они идут по коридорам заводского административного здания: — вот не буду я с тобой общаться.

— Интересно. И что же ты тогда делать будешь? — хмыкает Волокитина.

— Ну… не знаю. С другими буду общаться. — теряется Маркова: — жила же я как-то до тебя.

— И жизнь твоя была скучна и напрасна. — кивает Волокитина: — и беспросветна. Ты в самом деле хочешь провести остаток жизни играя даже не за региональную сборную, а за команду местного свечного заводика?

— Металлургический Комбинат — это тебе не свечной заводик. — обижается Маркова: — ты посмотри какие мощности. Да по территории завода чтобы перемещаться порой на машине нужно ехать. Это предприятие всесоюзного масштаба!

— Да какая к черту разница. Если мы в этом году на региональных результат не покажем распустят команду к чертям и все дела. Думаешь нет? Вон, футболистов распустили, а все, потому что нечего Комбинат позорить.

— Ну это ты хватила, Маш. — крутит головой Маркова: — футболисты сроду призовые не занимали, как команду собрали, так десять сезонов подряд одни проигрыши. Всухую. Поделом им. А мы — в позапрошлом году золото взяли, а в прошлом — серебро.

— Потому что в позапрошлом «сырники» с «институтом» схлестнулись по жеребьевке и «институт» сперва их катком переехал, а во время матча половина «институтских» из строя выбыла, когда Лариса Светлаковская на приземлении неудачно упала. Сама упала и девчонку-либеро локтем выхлестнула. Так что повезло нам. А в прошлом году мы с «сырниками» в финал сошлись и вот результат. Все равно позор. Ты этот молокозавод видела вообще? Да он весь в нашем горячем цеху уместится, карлик рядом с Комбинатом.

— Зато у них всегда сыр и молоко есть. И творог. И сладости. — подмечает Маркова: — и вообще они богатые! Своим игрокам даже квартиры дарят, вон как Синициной.

— Завались, Маркова. У Синицыной кооперативная квартира, я у нее спрашивала. И даже дома была.

— О! Так ты с Юлей знакома лично⁈ Ничего себе! А наши знают⁈ Вы типа друзья-соперники?

— Нет. Я думала ее мышьяком отравить.

— Иногда по тебе не поймешь, когда ты шутишь, а когда нет. — признается Маркова: — а перед Аленкой Масловой извиняться будешь?

— С какого перепугу? Да она мне благодарна должна быть что я ей истинный моральный облик Сереги Холодкова открыла!

— Устроят тебе девочки темную однажды. — предрекает Маркова и веселеет лицом: — но если вдруг устроят, то знай — я тебя не била. Может только пару раз пну. С оттяжечкой так.

— Вся соль «темной» в том, чтобы ты не знал кто именно тебя бил. — говорит Волокитина: — ты то сама зачем с этим кобелем под лестницей в летчика играла?

— Ээ… ну в общем есть такая теория, что в спорте высоких достижений гормоны решают. Ну там, дни месяца и прочее. А у нас тогда на следующий день игра была важная, что, не помнишь? Девчонки говорят, что если в день перед соревнованиями «этим» позаниматься, то результаты будут потом — до небес! — Маркова блестит глазами, торопясь поделится знаниями: — ну вот я и подумала, чем черт не шутит. Но под лестницей неудобно же… и в общем не вышло ничего. Знаешь как часто там уборщица оказывается ходит?

— Ну ты и дура, Маркова. — качает головой Волокитина: — нашла чему верить.

— Ой, да ты не понимаешь, Машка! — всплескивает руками девушка: — вспомни как вчера Айгуля Салчакова играла! Помнишь? В разы лучше, чем прежде. Не нервничала, не суетилась, даже пару раз «пол-потолок» вколотила, хотя обычно ее трясет как собаку на случке… а тут — в руки себя взяла. И играла отлично.

— При чем тут Салчакова?

— Так у нее же парень появился. Помнишь этого физрука, с которым в атлетическом познакомились? Ну когда Масло опять засуетилась и его за тренера приняла? Ну вот, помнишь же она ему махала с площадки?

— Погоди… так он ее парень?

— Ну хорошо, может и не