Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский

Каждый из них, воплотись он в реальность, воплощал бы какой-то кошмар.

Инсектофобы увидели бы среди них отвратительных насекомых, так и норовящих забраться им под кожу, чтобы отложить мерзких личинок. Трипофобы остановились бы на гноящихся нарывах некоторых существ, чья кожа пестрела круглыми дырами и сочащимися отверстиями.

Была здесь даже педофобия — боязнь маленьких детей. И я готов был поклясться, что Рамод повел плечами, словно от холода, когда увидел перекрученных в длинных пуповинах кровавых младенцев.

Но если раньше монах чувствовал скорее неудобство, но в тот момент, как мои творения ожили, он почувствовал настоящий страх.

— Добро пожаловать в преддверии того, к чему мы решили обратиться, — мой голос заставил его немного подпрыгнуть.

Мы оба чувствовали это. Воздух вокруг словно бы изменился, стал тяжелее, от чего каждый вдох делался с трудом. Ухмыляющиеся и корчащие рожи картины плыли и менялись, трансформируясь так, как я им не приказывал.

Моя подготовка была завершена, ведь я привлёк пассивное внимание Стихии.

— Подойди и встань на колено. — странная картина для местных, возвышенный, преклоняющий колено для воина. Но Рамод никак не показал, что его это хоть как-то задело.

Не сомневался и я когда положил ладонь на его голову и сосредоточился.

— О великий Кошмар, взываю к тебе. Обрати же свой взгляд на этот мир. Войди в него и дай же жаждущим свою суть. Да обрящут ищущие, да получат они то, чего так жаждут!

Во вложенных в меня знаниях не было точного способа призыва. Скорее, это были примерные наметки того, что я должен был сделать. Но как только я начал говорить, как слова сами начали складываться в предложения.

В тот момент, как последнее слово слетело с моих губ, как я и Рамод застыли, не в силах пошевелить и пальцем. Наши глаза расширились так сильно, что мышцы свело судорогой, а по щекам потекла кровь. Зрачки метались, как бешенные, но мы ничего не видели, кроме раскрывшегося перед нами во всей своей полноте Кошмара.

Мир пропал и теперь всюду, куда бы не обратили свой взгляд, был лишь постоянно меняющийся, не стоящий на месте пейзаж. Он менялся ежесекундно, но если сосредоточиться, то он замедлялся, позволяя увидеть то, что он показывал в полной мере.

Страх пропал и я с интересом смотрел, как маленький мальчик плачет в грязном доме, ежесекундно боясь своего пьяного отца. Он сжимал потасканную игрушку так сильно, будто она была самым дорогим существом на белом свете.

Кто-то скажет, что эта картина была ничем не примечательной, если бы этот мальчик не обладал четырьмя глазами, был синего цвета, а его дом был стальной коробкой на самой настоящей космической станции, вертящейся вокруг коричневой планеты.

Другая же картина, которая вновь привлекла моё внимание, показывала страх кого-то, кто мог повелевать народами. Его сон был неопрятным и тусклым, но в отличие от мальца его кошмары приходили вспышками.

Я видел морды каких-то разодетых дворян или чиновников, плетущих интриги и смеющиеся за тем, как автор сна погибал или мучился под пытками.

Не трудно было понять, что было вокруг.

Бедный или богатый, сильный или слабый — все они питали кошмары, ведь все они испытывали страхи.

И здесь была странность, так как я почему-то не боялся.

Я повернул голову и увидел висящего рядом со мной Рамода, хоть я всё ещё чувствовал свою руку на его голове.

Лицо монаха было искажено смесью ужаса и восторга. Он плакал и смеялся, не в силах принять Правду, что на него обрушилась.

Но я по какой-то причине чувствовал себя здесь как дома, в безопасности.

Не успел я как следует обдумать эту мысль, как что-то потянуло меня за спину назад и мир кошмаров схлопнулся, оставив нас в подвале.

Я почему-то ничуть не удивился, осознав, что нарисованные мной в подвале картины теперь мне почти не подчиняются. После того, как их коснулась сама стихия они стали чем-то большим.

Я с силой подхватил безвольно сидящего на коленях Рамода и повел его прочь из комнаты, так как мне совсем не нравились взгляды, что бросали на него сотворённые мной ужасы.

Лишь закрыв дверь, я чуть выдохнул.

— Это… это… — Шептал Рамод, ухватившись за моё плечо и пытаясь встать. Я помог ему подняться.

— Это было поразительно, — все же подобрал он слова. Его ищущий взгляд остановился на мне и к моему удивлению Рамод глубоко поклонился. — Спасибо вам, Избранный, за ваш дар.

— Мы же вроде договорились быть на «ты»? — с подозрением уточнил я и монах поспешил подкрепить мои подозрения.

— Нет, как можно. Теперь я знаю, кто вы, и какое место занимаете в планах Кошмара. Я буду служить. Во славу Его.

— Да-а-а-а, — многозначительно протянул я. — Понятно…

«Мозги ему сварили буквально в крутую».

Подняв ладонь вверх, Рамод выпустил ци. Я уже видел его силу раньше. Он имел древесный корень и хоть из-за его монашеского пути, техники были сильно ограничены, но даже так он мог создавать растительность, пусть и лишь возле себя.

Но то, что выросло у него на руке, выглядело совсем иначе. Серо-красный цвет бонсая, будто предупреждал держаться от него подальше. Покрытые острыми шипами ветки и даже листья жаждали крови глупца, решившего до них дотронуться. Изломанный, неровный ствол «деревца» лишь подтверждал уже увиденное.

Прислушавшись к ци монаха я наконец понял, чем было «благословение» Кошмара. В отличие от меня, получившего куда более чистое проявление стихии, у Рамода Кошмар добавил, своего рода, модификатор к уже существующей.

Даже для моих чувств монах стал сильнее. Осталось посмотреть, как это скажется в дальнейшем.

Но самое главное, я чувствовал изменения и внутри себя. Рядом с пучком связей Лилит, Баала и Бэмби появилась ещё одна, стоявшая чуть в стороне. От неё к моему корню духа вела тоненькая струйка силы, постоянно меня усиливающая.

И хоть я всё ещё считал плохой идеей делать больше последователей Кошмара, меня не отпускал один вопрос.

Насколько сильнее я стану если молящихся станет, к примеру… Сто? Или тысяча?

Глава 22

— Я надеялся, что этот день наступит попозже, — вздохнул я, смотря на стекающиеся к городу группы зверей. Пока что их было мало, так как они были разведчиками, но их численность стремительно росла. — Эх, когда уже я смогу просто жить в своё удовольствие?

— Не печалься, Создатель, — ласково погладила меня по голове Лилит. И честно говоря, это было приятно. — Подумай, согласился бы ты обменять всё, что ты получил здесь, на возможность вернуться туда, откуда тебя забрал Кошмар?

Я уже открыл было рот, чтобы ответить «да», однако что-то меня остановило. На моей руке по желанию появился маленький черный шарик, что начал неторопливо крутиться на одном месте.

Согласился бы я отказаться от магии, позволяющей мне создавать живых, верных мне разумных существ и многое другое?

— В этом и смысл, создатель, — Лилит многозначительно улыбнулась, как мне показалось, слишком большим числом зубов, чем предполагалось иметь людям. — Стихиям нет смысла принуждать. Перед ними открыты дверей бесчисленного числа миров. Им ничего не стоит найти тех, кто искренне хочет изменить свою жизнь.

— Но я ничего такого не просил. — возмутился я.

— Я бы не была так уверена. Кто знает, может в глубине души ты чувствовал, что в своем мире ты упёрся в потолок? Ты жаждал большего, но не мог этого получить. Кошмар видит нас куда глубже, чем это делаем даже мы сами.

Я оставил её слова без ответа, повернувшись в сторону ширившегося звериного прилива.

Первые из прибывших к Денали зверей в бессмысленной жестокости неслись прямо на стены и тут же погибали под от техник и ударов защитников, не нанося последним никакого вреда.

Но в какой-то момент мутанты начали останавливаться и ждать. И чем больше они ждали, тем плотнее они становились.

Что-то подобное мы наблюдали в тот раз, когда высвобождали императорскую армию, но тогда мы смогли сбежать до того, как процесс был завершен. Теперь бежать было некуда.

Немного стоит остановиться и на стенах. Большая часть Денали была построена на и внутри горы, но значительная часть города имела территорию и у основания хребта Танбет.

Всего на равнине было построено ровно