Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

class="p1">— А ты что думал, отец придет и сам тебе власть отдаст? — насмешливо произнес Тимофей. — Боги, брат, только показывают правильный путь. Но они не станут проходить его за тебя. Кстати, я не понял, почему кувшинчиков с ядом шесть.

— Зато я понял, — с каменным лицом ответил Заккур. — Отец и пять братьев. Пусть видят боги, я свой путь пройду. Я захвачу казну и куплю расположение знати. Я раздам все, что есть, но удержу власть. А если не поможет, попрошу помощи у царя Энея.

— Как же ты попросишь, — с сомнением посмотрел на него Тимофей, — если отец твой плату за провоз вдвое понял. Думаю я, великий царь очень зол на твое племя.

— Я словно слепой все эти годы ходил, — исступленно бормотал царевич, — а вот теперь точно знаю, что делать. Я верну те пошлины, что были год назад, и тогда великий царь поможет мне. Купцы на пиру сказали, что мой отец нарушил свое слово. А раз так, то я все исправлю. Это не я убью отца, это боги покарают его за ложь и жадность.

— Ты сказал, — согласно кивнул Тимофей. — Давай выпьем напоследок. Я скоро ухожу на юг. У меня там дела. А ты, брат, будь осторожен. Боги испытывают тебя, но они не дадут власть тому, кто ее не достоин.

— Я не подведу богов и исполню их волю, — решительно ответил Заккур. Царевич стоял, вознеся руки к небесам. И он как будто выше ростом стал. Видимо, он свято поверил в свою судьбу.

Да-а! Вот ведь гад, — думал Тимофей, разглядывая того, кто за власть без раздумий убьет самых близких людей. — И ведь все из-за каких-то пошлин. Вон какие затейные косы заплел наш пастушок. Не он в смерти отца виноват, оказывается, это боги справедливость его руками восстанавливают. Правильно Кулли сказал, тяжелое дело торговля. Не всем дано заниматься этим ремеслом.

Глава 12

Год 3 от основания храма. Месяц седьмой, Даматейон, богине плодородия и сбору урожая посвященный. Угарит.

— Это еще кто? — спросил я, разглядывая две сотни понурых людей, которых гнали в бездонную утробу гиппогогов, стоявших у причала.

— Из Каркара горожане, государь, — ответил Хрисагон, который встретил мой корабль в порту. — На Кипр везем, на поселение. Их наместник решил товар себе забрать, но наши караванщики отбились. Договорился с арамеями, сволочь. Мы тот род под корень извели, уши засолили и в Каркемиш послали. Пусть царь Кузи-Тешуб порадуется.

— Ясно, — кивнул я вспоминая. Мне уже доложили об этой дикой истории, и я одобрил выселение целого города. — Что с Каркаром делать будем? Он ведь не может пустой стоять?

— Не может, — оскалился Хрисагон. — Поэтому я там полусотню оставил и два десятка всадников. Просто посторожат пока. Придут хетты, вернем честь по чести. Ну а если не придут…

Ну а если хетты не придут или будут недостаточно настойчивы в своем желании вернуть отдаленный городишко, то мы получим контроль над важнейшим торговым путем[165] и правобережьем Оронта, одной из немногих рек, что несут свои воды по иссушенным зноем равнинам Сирии. Бесценное приобретение, которое еще нужно как-то закрепить за собой. Тут, к западу от Латакийских гор, и влажность повыше, и жизнь безопаснее. Мы защищены горами от набегов арамеев, но такая река, как Оронт…. Мы не станем отказываться сразу.

А если хетты узнают, что наместника убили мои люди? Ну и пусть. Он ведь клятвопреступник. Царь не станет поднимать шум, иначе позор этого деяния падет на его голову. Хетты весьма щепетильны в вопросах чести.

— Я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра, — вздохнул я, окинув взглядом суету порта и второй ряд стен, который кое-где подняли на человеческий рост. — Не до жиру пока.

Надо сказать, воду уже подали и сюда. Пока из небольшой речушки-переплюйки, что течет рядом с городом, но в планах у меня — постройка акведука из озера, что расположено в горах, в пяти километрах от города. Если это получится, Угарит станет мегаполисом. Тысяч двадцать-тридцать легко примет в свои стены.

Впрочем, здесь уже сейчас царит невероятная толчея и суета. Мусор и руины расчистили совершенно, «красную линию» отбили деревянными колышками, а затейливой кривизны восточных улиц не наблюдается и в помине. Дороги тут шириной метров пять, а та, что идет из порта в акрополь — все десять. Я уже предупредил наместника, что если кто-то построит дом и собьется с линии, последует наказание. На кол сажать не буду, как ассирийцы в Ниневии, но дом прикажу сломать безо всякой жалости.

В этом районе живут зажиточные мастера и купцы, потому-то каменные фундаменты выкладываются правильными квадратами, оставляя место для внутреннего дворика с крошечным садом. Невероятная роскошь для жилья за стеной. Дальше пойдут дома победнее. Простые одноэтажные коробки с плоскими крышами, выбеленные известью. Они лепятся друг к другу боками, образуя одинаковые кварталы. Только кажется, что новый город большой. Очень скоро место и в нем закончится.

Я еду по улице, приветствуя горожан и матросов. Здесь меня видят нечасто, поэтому того восторга, что я чувствую в Энгоми, тут нет даже близко. Наоборот, я чувствую затаенный страх. Почему, интересно? Безобразничают чиновники? Проверим. Я остановил коня и шепнул пару слов Хрисагону, который скакал рядом.

— Возрадуйтесь, достойные! — заорал трибун. — Царь царей, повелитель Алассии, Угарита, Аххиявы, Вилусы и прочих земель завтра свершит правосудие. Сегодня с полудня и до заката на площади у царского дворца он будет принимать ваши жалобы. Кто боится сказать в лицо, пусть напишет. Кто боится указать имя, пусть не указывает. Государь наш милостив, и он не оставит ни одну жалобу без внимания. Славьте, люди, Морского бога и царя Энея, сына его.

Горожане внимали, раскрыв рты. А я в очередной раз вспомнил историю с дрожжами и деревенским сортиром. Судя по всему, здесь произойдет нечто подобное. Я ведь принес в этот мир анонимку, сделав еще один шаг к цивилизованной жизни.

— Со мной писцы, — едва слышно сказал я Хрисагону. — Я оставлю их здесь, чувствую, у них будет много работы. Присмотри за ними.

— Да, государь, — склонил голову Хрисагон. — Я еще ворота города прикажу закрыть. Вдруг кое-кто вздумает бежать.

Дворец понемногу восстанавливают. Штукатуры, камнерезы и кирпичники вновь получили работу. Я плачу им зерном, маслом и рыбой, и они счастливы без памяти. Половина дворца рассыпалась в прах, не выдержав жара огня, но даже эти жалкие остатки былого великолепия все равно вдвое больше, чем дворец в Энгоми. Вот бы еще