Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

еще можно было перевоспитать — вышла бы замуж, нарожала детишек. Да он бы, даже сам на ней женился и у них родились бы мальчик и девочка. Девочка, красивая в маму, мальчик умный в него.

Потом вермут кончился, и Игорек сказал, что поминать надо водкой, а не этим сладким говном и зашвырнул пустую бутылку в кусты. Они решили идти в ларек за водкой, но тут начался дождь. Да какой дождь — тропический ливень! Игорек сказал: «А на хер всё, пошли в кабак!» и они пошли в кафе «Жар-птица»

Что же там было?

Сперва все было чинно-благородно — это Иван еще помнил хорошо — они сидели пили водку, запивали пивом, вспоминали Афган. Игорек даже пытался спеть: «Вспомни, товарищ, ты Афганистан, зарево пожарищ, крики мусульман…» но спьяну забыл продолжение.

Потом появились две шмары… и как-то все пошло вразнос.

Откуда они взялись? Этого, он сколько не вспоминал, вспомнить не мог. Просто Игорек пошел за добавкой пива и вернулся уже с ними. Плотные такие, девки, мясистые. Пиво как-то сразу полилось рекой. К нему добавились какие-то коктейли.

Девахи оказались весьма компанейские, и полчаса не прошло, как одна из них уже сидела у Ивана на коленях. Кажется, ее звали Марина, а возможно и нет. Он хорошо запомнил только ее пальцы в перстнях, с длинными блестящими ногтями и зажатой между ними сигаретой, постоянно мелькавшие перед его носом — она курила одну за одной.

Потом они целовались, а Игорек со второй, обнимались со своего краю стола. То ли он ее щекотал, то ли просто дура набитая, но она беспрерывно хихикала.

Тут все и началось.

К тому времени Иван уже был изрядно пьян. При этом опьянение его было каким-то странным — голова ничего не соображала, а координация движений, как показали дальнейшие события, почему-то не утратилась.

Внезапно он вспомнил, что пришел сюда поминать Ирку, а вместо этого сидит, целуется с какой-то шалашовкой и тем самым предаёт Иркину память. На душе стало совестливо и гадливо, как из душа окатило, и он брезгливо спихнул «кажется Марину» с колен, которые она ему отсидела своей толстой жопой.

Видимо сделал это недостаточно нежно, потому что кабачная самка разоралась и послала его на слово из пяти букв, начинающееся на «п». Он немедленно отправился по указанному адресу, ухватив хозяйство у неё между ног. Бабенка завизжала и вцепилась Ивану в волосы, вскочивший Игорек, отбросил завывающую гиену в темноту. Следом убежала её матерящаяся подружка.

Вместо них, из темноты соткались какие-то невнятные личности.

Начались разговоры на повышенных тонах. Игорек пытался их урезонить, но ему дали бутылкой по голове.

Ивана это очень удивило и обеспокоило, и, хотя до этого он вел себя вполне мирно, никого не пихал и не хватал за одежды, тут уж не выдержал и вступился за друга. Как же так — его, разведчика и участника боевых действий, прессуют какие-то жлобы и штафирки тыловые?

Не ожидавшие такой прыти, недруги разлетелись как кегли. Их место тут же заняли другие и понеслось. Иван словно увидел себя со стороны — разгневанный бывший спецназовец, в бою с превосходящими силами противника, не растерявшись, как и положено разведчику, применил подручные средства, такие как стулья, посуду на столах и сами столы.

Подоспевших ментов молотил уже стойкой от микрофона, базлая при этом во всю мочь: «Я был батальонный разведчик, а он писаришка штабной. Я был за Россию ответчик, а он спал с моею женой…»

В конце концов, его свалили и долго, методично буцали ногами и дубасили резиновыми палками, словно пыль выбивали. Потом сковали наручниками и бросили в жестяное нутро милицейской буханки.

Когда вся эта картина, пусть и с многочисленными лакунами, развернулась перед его мысленным взором, Иван еле удержался, чтоб не взвыть от отчаянья и горя. Как там в песне Высоцкого: «если правда оно, ну хотя бы на треть — остается одно, только лечь помереть…»

Ему был так плохо морально и физически, а душа наполнилась таким отвращением к себе, что мозг милостиво отключился, позволив провалиться в спасительный омут тяжкого похмельного сна.

* * *

Ощущение было, словно чья-то ласковая рука проникла под свод черепа и гладила поверхность мозга, забирая боль, страдание и раздражение. Еще! Еще! Как хорошо. Хотелось бесконечно испытывать эти ощущения. Непонятно откуда родилась уверенность, что все вчерашние события — просто сон, ночной кошмар. Стоит лишь открыть глаза и сразу станет понятно, что все приключившиеся с тобой неприятности просто приснились и забудутся через пять минут после пробуждения.

— Иван! Проснись, Иван!

Ваня открыл глаза и почувствовал себя жестоко обманутым. Ничего, оказывается, не приснилось — все те же серые стены вокруг, и твердая поверхность лавки под избитым телом. А значит, и все остальное произошедшее с ним вчера — тоже явь.

Нет, что-то все же изменилось. Он некоторое время прислушивался к себе и, наконец, понял: перестала болеть голова, а мысли четкие и текут плавно, словно его неделю не били по морде и не было похмелья.

— Иван, вставай, надо идти!

Он вздрогнул и рывком сел. Онемевшее избитое тело отозвалось такой болью, что не смог сдержать стон.

— Иван…

Да кто же это? Кругом гробовая тишина, а призрачный голос нудит где-то под сводом черепа.

— Вставай, Иван, иди!

Подчиняясь настойчивому голосу, он встал и шагнул к решетчатой двери. Постоял несколько секунд, глядя на обшарпанную стену напротив, потом, следуя неведомому наитию, взялся за прутья решетки и толкнул дверь от себя.

Металлический скрежет, оглушительный в мертвой тишине коридора, заставил присесть от страха — сейчас набежит охрана и ввалит люлей, раз в прошлый раз мало было. А дверь продолжала открываться и ничего не происходило. Никто не пришел и не спросил: что это он тут делает?

— Иди, Ваня! — продолжал командовать призрачный голос.

Собравшись с духом, он вышел из камеры и осмотрелся. Шагах в десяти по коридору пост дежурного по ИВС. Сам старшина сидел возле стола, уронив локти и голову прямо на газету, которую должно быть читал, перед тем как его сморил неудержимый сон.

Прихрамывая на обе ноги, он прошел мимо ряда камер, в которых мирно спали арестанты.

Вот и вторая дверь, очевидно, наружу. Её толкнул гораздо увереннее, чем прежде, и она тоже поддалась, открывая путь к свободе.

Миновав два лестничных пролета, он оказался в коридоре дежурной части.

Никого.

Подошел к прозрачной перегородке, на которой красовалась надпись: «дежурный РОВД». Вот и сам дежурный. На