Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

довольно глумливо, — но со временем, все спустится на тормозах, это я вам могу гарантировать. Кроме того, зарекомендовав себя, вы получите новые документы и сможете начать жизнь, так сказать, с чистого листа.

— А если, значит, откажусь?..

Сидорчук развел руками.

— В этом случае, вероятней всего, делу будет дан ход. Но помилуйте, Иван Николаевич, какой смысл вам отказываться?

Иван кивнул. При таком раскладе отказываться действительно не имело смысла. Отказ, кроме всего прочего, означал верный срок — реальных лет пять топтать зону. А если как следует раскрутить, то и поболее выйдет. Да и ладно бы срок — есть вероятность, что после того, что он тут услышал, при отказе его вообще отсюда живым не выпустят.

«Неужели все, что произошло со мной прошлым вечером — спланированная подстава, имеющая целью склонить к работе на некую тайную организацию? „Белая стрела“, придумают же. А этот побег с внезапно уснувшими ментами и непонятно кем открытой камерой — мистика какая-то!»

И не найдя, что возразить, он сказал единственное, что пришло на ум:

— А можно еще вопрос? Где придется работать? Где платят такие деньги простым парням вроде меня?

— По всей России-матушке! — сказал Сидорчук. — Работы по вашему профилю нынче хватает. А подробности… — он внезапно сменил тон и его голос из восторженного, стал сухим и уставным, — подробности будут после того, как подпишем контракт. Итак, вы согласны?

Иван, чувствуя, что вляпывается во что-то невообразимое, трепета тем не менее не испытывал. Там стрелял в моджахедов, которых знать не знал, здесь в отечественных отморозков. Какая разница?

— Согласен! Последний вопрос… почему я?

Сидорчук пожал плечами.

— Это как раз просто — вы сирота. Исчезните из публичного пространства и вас никто не будет искать — мутить воду и задавать ненужные вопросы.

Когда подписали все бумаги, майор толкнул ему через стол папку с личным делом.

— Вот вам первый предатель.

Открыв её, Иван прочел:

— Неверов Феликс Константинович. Год рождения такой-то, место службы такое-то… — и сверху красным фломастером: — Ликвидировать.

* * *

— Ничего себе! — поразился я, когда Ева закончила излагать. — Ты, это всё серьезно?

Девушка кивнула.

— Они изменили реальность в пределах той временной волны. Тебе некуда возвращаться. В новом варианте реальности — ты не существуешь с девяносто третьего года. Так что, дорогой мой, это был не твой выбор. Это была твоя интуиция. Ведь в тот раз ты собирался, как в последний. Он и стал последним. Вот ты все время спрашиваешь — почему в качестве «корректора» выбрали тебя? Ведь, наверняка, были люди и поумнее, и порешительнее и подкованнее в вопросах истории. Но выбрали тебя! Старого, ленивого, толстого болвана.

— Но-но, полегче, пожалуйста! Ну, и почему?

— Я раньше не понимала, а теперь поняла — за твою способность к интуитивному мышлению. Иногда полезно избегать логических рассуждений. Опыт показывает, что жить, подчиняясь только законам логики, возможно, но трудно, потому что наша жизнь полна парадоксов и тайн. Именно поэтому важно доверять своей интуиции, которая постоянно и непрерывно с тобой, которая в нужный момент предупредит тебя, вызвав соответствующие ощущения и предчувствия.

Красиво заясняет, думал я, но насчет интуиции, она для меня Америку не открыла — вся моя жизнь была связана с ней. С интуицией, в смысле, а не с Америкой. Странным образом, я частенько совершал необъяснимые поступки, принимал странные решение и удивительным образом попадал в цвет. Нет, ну те мои решения, которые не вели к положительным результатам, я их просто забывал, скорей всего. Это называется — ошибка выжившего. Но, тем не менее, каким-то образом, я, уступая своим однокашникам в знаниях и эдаком ярком показном уме, раз за разом обходил их во всем, в том числе и по карьерной лестнице.

Всю жизнь вращаясь среди ученых, самых, казалось бы, образованных и умнейших людей, я давно заметил такую штуку — девяносто девять процентов из них не могут предложить ничего кардинально нового. Всё на что их хватает: шаг влево, шаг вправо, от общей линии, а то вообще прыжок на месте. Бесконечные вариации и повторы друг друга. А мне изобретать ситуации удавалось сравнительно легко. Я брал и придумывал какие-то вещи, где две банальности, складываясь, давали яркое техническое решение. Старшие коллеги, включая академиков, пройдя через стадию отрицания, в итоге вынуждены были соглашаться.

Но настоящий триумф я испытывал, когда ко мне приходили аспиранты и особенно аспирантки и спрашивали: Феликс Константинович, я вот никак не могу понять, как вы из совершенно разных областей техники совместили то-то и то-то и получили такой выдающийся результат.

Я подробно объяснял — тайн у меня нет, — но они всё равно уходили с непонимающими мордочками. Видно было — не верили, не может такого быть, ведь нет никакой логики — чёта он гонит, старый черт. А потому что, этому нельзя научить, с этим надо родиться.

Мне было тогда сорок с небольшим. Боже, ведь я ушел из науки в рассвете сил — сколько бы еще мог наворотить полезного! Проклятые девяностые!

А потом, эта способность помогла мне неплохо выживать в последующие двадцать лет игрой на ставках. Пусть ненамного, но выигрывал я всегда чаще, чем проигрывал, при том, что ни в одном виде спорта досконально не разбирался.

— Знаешь, что такое интуиция? — напомнила о себе Ева, прервав мои размышления? — сегодня она опять приняла образ огненно-рыжей девчонки-подростка и от этого вид у нее был особенно хитрый.

— Интересовался, — признался я. — Прочел кучу литературы. Психологи называют это знанием, без осознания и начинают загонять про правое и левое полушария мозга. Философы врут про метафизику и шестое чувство. А эзотерики и вовсе считают, что это связь с космическим полем и её можно развивать.

— Всё верно, только это не объяснения, а определения, каждый определяет в меру своей испорченности. К примеру, когда-то Аристотель говорил, что предметы падают на землю, потому что они её любят, а сейчас на умняке рассуждают про гравитацию. А по сути, чем любовь к земле, как определение, хуже гравитации?

— Ну, может и ничем, а ты-то что по этому поводу думаешь?

— А я не думаю — я знаю! — она важно подняла пальчик. — Вот, чо ты лыбишься? Ничо не буду рассказывать! Стоит лыбится тут…

Я действительно не смог сдержать улыбку, настолько пафос речи не соответствовал несерьезному облику этой рыжей малявки в коротком,