Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

и самым ненавидимым врагом из числа своих коллег даэдра. Не удивительно, она одержала над ним победу трижды менее чем за месяц, да не просто победу, а руками несущего её волю уничтожила один из самых известных в Нирне артефактов Молаг Бала, лишив того не просто сильного оружия, но и нанеся огромный удар по его эго и связи с Мундусом. Осколки булавы, кстати, были забраны призванным мной аврорианцем возвращающимся обратно на план Меридии, в тот миг его глаза стали абсолютно пусты и лишенные всякой воли, будто у автоматона, но до этого он был переполнен радостью и гордость, что его госпожа будет использовать его как один из своих инструментов. Аврорианцы были фанатично преданы своей хозяйке и создательнице, они считали высочайшей частью отдать себя в руки Меридии, ведь по их вере это было доказательством того, насколько сильно они полезны ей, это апофеоз их служения, лучшей награды быть не может.

Перед словами прощания, даэдра наградила меня вторым даром, за уничтожение атаковавших её храм вампиров, теперь благодаря ей я обрел подобие врожденной особенности всех альтмеров, обученных этому, позволяющей им с безумной скоростью восстанавливать свой запас магии. Но с одним “но”, поглощать магию я мог только с излучения этериуса даруемого Магнусом, то есть от первых лучей солнечного света, до последних закатных, находясь только под его прямы светом.

Теперь как минимум раз в неделю на несколько десятков минут я был способен забыть о том, что же значит исчерпанный запас магии, превратив себя в неисчерпаемый колодец магии.

Очень сильный дар, конечно, для даэдры в распоряжении которой бесконечные энергии Этериуса и Обливиона магии — это меньше капли в океане, но для меня это ещё одна ступенька по моей длинной лестнице в небо. Эта капля для неё вполне может стать океаном для меня.

До этого танцевавший в моей руке светлячок магии был сжат в кулаке и бесследно растворился в воздухе. Спать не хотелось, совсем, да и куда, я же провалялся без сознания более двадцати часов, и пускай на улице была ночь, а в таверне тихо так как все ушли спать, но меня было чем занять себя при свете свечи. Впрочем, зачем мне было портить зрение тусклыми восковыми свечами, легкое усилие воли, сопряженное с пасом рукой и вот над моей головой парит неяркий источник дневного света.

У меня было что почитать, даже более, у меня наберётся книг на маленькую библиотеку, вот только две трети из них посвящены некромантии, весьма мерзкому и зловредному искусству. А уж после того, как Меридия поделилась своими причинами о том, почему же она её так ненавидит... то, как она искажает души живых разумных, то, как она разлагает естественный порядок вещей и мир вокруг, это было в худшей степени мерзко и невыносимо. Столь извращенное искусство не должно существовать, а все его практики должны быть уничтожены. После личной встречи с опытным некромантов я не могу оспорить столь жестокий подход, прекрасно понимая его необходимость, а уж сколь много уважения и восхищение в моих глазах потерял Отец Некромантии, Маннимарко, вместо него пришло отвращение. Нет, я не умоляю его заслуги в создании Луны Некроманта, но его методы, его инструменты для этого, если они и раньше вызывали волны негатива, то теперь...

Тем не менее, была одна вещь, которую мне приходилось помнить “знай своего врага”. Известное, крылатое выражение моего прошлого мира, постулат, созданный устами гениального сценариста театра военных действий. “Если ты знаешь своих врагов и знаешь себя, ты победишь в сотнях сражений без единого поражения. Если ты только знаешь себя, но не знаешь своего оппонента, за каждую достигнутую тобой победу ты расплатишься поражением. Если ты не знаешь ни себя ни своего врага, ты проиграешь каждую битву”. Этому я не просто хотел, а должен был последовать.

Я не буду использовать некромантию, я не буду практиковать её. Скорее всего даже угроза собственной смерти не сможет заставить меня изменить это решение. Но я буду знать, на что способны некроманты, чего от них ожидать и как легче всего с ними бороться, как убивать их с минимум усилий. Для этого я буду собирать знанию о этой отрасли магического искусства. Но не более. Мне совсем не нравится идея замазать свои руки и разум в чем-то настолько отвратительном.

Именно потому, я открыл первые страницы дневника убитого мною некроманта, первый из нескольких десятков, что тот бережно писал аккуратным почерком и сохранил каждый из них в целости и сохранности при себе до самой смерти. Меня порадовал дневник, четкая последовательность записей, разграничение между каждой новой темой, о которой делается запись, сноски на предыдущие записи вплоть до указания номера страницы и абзаца. Эти записи вёл настоящий педант. При его чтении у меня были совсем другие чувства и мысли, нежели при прочтении мною самого первого чужого дневника, что я нашёл у уязвлённого и обиженного на мир учёного.

Впереди была долгая ночь, а среди собранных мною книг по магии не все были только о некромантии, было достаточно о колдовстве, изменении и разрушении, даже парочка о иллюзиях, но совсем для начинающих. Мне было на что отвлечься в случае, когда я больше не смогу читать о этой мерзкой магии.

Пора было подтянуться своё образование, не только с помощью даров даэдра.

На улице стояло десятое число месяца Руки Дождя, Турдас, преотвратительный день с какой стороны не посмотри, да сам месяц был той ещё гнидой, а ведь ничего не предвещало беды, но нет, нужно, нужно было как только я выеду из Драконьего Моста полный радостных и светлых надежд тут же затянуть небо беспросветными темными тучами и обрушить на Хаафингар нескончаемую череду дождя. Вся ситуация, в которой я оказался, очень сильно напоминала начало месяца Перого Зерна, когда мне приходилось прятаться посреди открытого поля травы от непроглядного ливня. Только на этот раз всё было в разы хуже, дождь лил, как из ведра целую неделю не прекращаясь ни на секунду, от пропитавшей воздух влаги даже нижнее белье на мне стало мокрым.

Я искренне начинал ненавидеть погоду Скайрима, она научилась наносить неожиданные и сильные удары, когда их совершенно не ждёшь.

Тем не менее я вытерпел неделю в дороге, да приходилось скакать на лошади против бьющих в лицо капель дождя, да приходилось спать едва ли не в грязи, да невозможно было приготовить себе еду на костре или разогреть имеющуюся, чтобы поесть горячего в преотвратительную промозглую погоду.