Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– Пахнет-то как, – пробормотал вампир с тоской, – а вкус я уже не помню. Так хотелось бы…

– Извини, – сказал старшина без всякого выражения. Тхоржевский хмуро посмотрел на него.

– Ты зачем меня звал? – он поднялся, и Родионычу показалось, что вампир стал больше размером, навис над столом, загораживая свет. Керосинка замигала, над фитилем поднялась тоненькая струйка копоти. Старшина не шевельнулся, он продолжал смотреть Тхоржевскому в глаза, приподняв закаменевшие плечи. Солдатская кружка в его пальцах скрежетнула и промялась, выплескивая заварку.

– А ну, сядь, – проговорил он медленно, сквозь сжатые зубы, – или разговор будет совсем другой. Ты меня знаешь. Привык там у себя… Сядь!

Казимир провел рукой по лицу и послушно сел, почти упал, на взвизгнувшую табуретку. Теперь он сутулился, и на лице у него стали заметны резкие морщины.

– Извините, товарищ старшина, – тихо сказал он, – извините. Забылся. Какие будут приказания?

– Приказаний не будет, Казимир. Будет просьба, потому что без тебя нам не справиться.

* * *

Они лежали во мху, и Нефедов чувствовал, как стынет тело, под которым растекается выжатая из моховой губки вода. Но он не шевелился, так же, как и альвы рядом, превратившиеся в призраков – бездыханных, бесчувственных, настроенных только на одно. На смерть. Сам старшина тоже почти не дышал: один вдох за два десятка секунд, и такой же осторожный выдох широко раскрытым ртом, из которого свешивался кожаный ремешок лежащего между зубами оберега.

Перед глазами у Нефедова был красный мох, в котором лежали кости. Проплешина на месте бывшей деревни Николаевки матово светилась впереди, и четыре столба, торчавших посредине, казались отсюда черными черточками на красном. Старшина ждал. Время ползло медленно, а потом вдруг рвануло вперед, словно взбесившаяся лошадь. Новый порыв ветра взметнул опавшие листья и иголки, закрутил их небольшим смерчем. Нефедов не отрывал взгляда от столбов, но и он пропустил ту сотую долю секунды, когда рядом с ними появился оборотень.

Кран’тарен был огромен, и даже сейчас, когда он припал к земле и жадно нюхал воздух, его загривок вздымался почти вровень со столбом в полтора человеческих роста высотой. В ощеренной пасти виднелись длинные острые клыки, и даже на таком расстоянии Нефедов чувствовал, как пахнет от чудовища.

Чужой кровью, гнилью и медным привкусом смерти.

А потом из-за плеча кран’тарена вышла фигура, одетая в темный балахон, подвязанный веревкой. Она спокойно погладила оборотня по вздыбившейся шерсти необхватной шеи. На краткий миг у Нефедова от удивления сбилось дыхание, но он тут же восстановил ритм, радуясь про себя, что лежит лицом к ветру.

«Значит, Казимир был прав: кран’тарен тут только в шестерках ходит… Ну-ну… Посмотрим, сказала бабушка дедушке… Значит, деревня полегла, чтобы сделать еще одного… мяса много нужно… Но где он? Где? Почему не здесь? А этот… кто он? Человек или нет? Да или нет?»

На поляну вышел второй кран’тарен. Этот был поменьше, и клыки в пасти торчали не такие большие. Нефедов знал, как быстро растут оборотни после окончательного превращения. Значит, этот был совсем недавний. Молодой кран’тарен принялся расшвыривать когтистой лапой мох – он что-то искал и взрыкивал от нетерпенья. Фигура в черном подошла ближе, присела рядом, потом обеими руками потянула что-то тяжелое из наваленных щепок, помогая чудовищу.

Кольцо крышки погреба!

В голове старшины все встало на место еще до того, как он услышал глухой многоголосый стон, который шел откуда-то из-под земли. Оборотень не питается падалью! Никогда! Так вот почему не было найдено женских костей! Сладкое живое мясо оба кран’тарена приберегли для себя, или точнее – приберег тот, кто ими командовал. Живые консервы, хорошее изобретение…

Нефедов еще думал, но его тело уже поднималось из мха, опережая выстрелы альвов, и уже хрустел на зубах оберег, прошивая стальную коронку холодной молнией боли. А над поляной стремительно темнело, точно день вдруг мгновенно превратился в ночь.

Но это была вовсе не ночная мгла. Миллионы комаров, полчища таежного гнуса из дальних болот и распадков – все жалящие и кусающие собрались здесь, влекомые неслышным зовом, которому нельзя было сопротивляться. Зовом вампира. Черное облако над остатками деревни заколыхалось – и разом обрушилось вниз, облепив три недоуменно замершие фигуры.

Оборотни очнулись почти моментально, прыгнули и покатились по мху, сбрасывая с себя «шубу» из насекомых. С их густой шерстью гнус им был не страшен, но глаза и раззявленные пасти все же были набиты мошкой. «Балахону» повезло значительно меньше. Превратившийся в шевелящийся ковер из комарья, он взвыл не своим голосом и попытался что-то выкрикнуть – видимо, отвлекающее заклятье, но тут же захлебнулся, отплевываясь и тонко визжа от мириадов укусов.

Все это Нефедов не видел, а скорее, фиксировал глазами, точно тягучую резину. Сейчас он превратился во влекомый рефлексами механизм из мяса и костей, с огромной скоростью приближавшийся к поляне. Когда старший кран’тарен, сунув морду в мох, на секунду освободил ее от комаров, перед ним выросла туманная фигура с поднятыми вверх руками. Оборотень, реакция которого так же превышала человеческую, как реакция человека – скорость улитки, рванулся вперед.

Он не успел. Нефедов опустил руки вниз, и два длинных зазубренных штыря, потрескивавших от скопившейся боевой магии, врезались чудовищу в глаза, лопнув глубоко в черепе брызгами заговоренного металла. Одновременно две разрывных пули перебили кости в передних лапах оборотня, и он повалился на грудь. От его рева воздух всколыхнулся и волнами покатился к лесной опушке. Потом тварь издохла и начала скукоживаться, дымясь и дергаясь, теряя клочья шерсти и зубы. Младший кран’тарен ударил старшину в бок, но тот успел увернуться, и жесткая морда только разодрала комбинезон. В тягуче-застывшем времени Нефедов увидел, как туча комаров медленно-медленно опускается, целясь в оскаленную пасть, но оборотень, который уже вошел в боевой режим, двигался слишком быстро для ищущих крови насекомых. Рядом дергалась фигура в балахоне, пожираемая гнусом. Действие оберега проходило, и старшина почувствовал, как мир вокруг него ускоряется, точно разгоняют кинопленку. Ревущие звуки превратились в жалобный визг «балахона», а нечто, сверлившее мозг на пределе восприятия – в яростный рев кран’тарена. Потом лапа с когтями, похожими на кривые ножи, ударила старшину, и он покатился в мох, мимо набитого стоном погреба, пытаясь достать еще один заговоренный штырь и удивляясь, почему руки не слушаются.

Выстрелы трех снайперских винтовок альвов, перезаряжаемых с нечеловеческой скоростью, слились в одну очередь, но кран’тарена, на котором пули оставляли глубокие дымящиеся ямы, это почти не задерживало. Он развернулся,