Фантастика 2026-45 - Татьяна Михаль

визит в Вену. Да, чувствуется имперский город. Чего там, столица могучего государства. Вот только могущество его балансирует на тонкой-тонкой грани. И все из-за того, что амбиции воистину имперские, но наступил кризис управления, когда монархия принадлежит нации, находящейся в изначальном меньшинстве. А национальное самосознание прет вверх, как морковка на грядках — оглянуться не успел, а весь квадрат черной земли усеян тонкими зелеными волосками, еще один миг — и стоит густая ботва, а вскоре и виден урожай, подмигивающий тебе и выглядывающий из комьев земли после дождя. Это я понимаю, что Австрия стоит в шаге от того, чтобы стать Австро-Венгрией, а Вена — столицей двуединой монархии. Впрочем, есть варианты и триединой. Как сложится в ЭТОМ варианте истории — одному Богу известно.

Император по-прежнему встречи со мной избегает. Ограничился трехминутной аудиенцией, во время которой не произнес и полутора десятков слов! От встречи с Сисси мне посоветовали воздержаться, тем более что императрица отбыла в какой-то из загородных замков. Я-то знаю какой, но свидание с этой особой в мои личные планы не входит, в государственные тем более. Но вот помочь родственнице необходимо. Как? Это второй вопрос, и он требует более серьезного подхода. Тут с кондачка не решить. Тем не менее, обособленность фигуры императора Франца Иосифа становится фактором политики! А вот с кем удалось переговорить, так это с эрцгерцогом Альбрехтом, который сейчас фактический главнокомандующий всеми силами империи! В свои планы я его посвятил, чего уж там. аккуратно и весьма осторожно. Он как раз на императора влияние имеет. И если эрцгерцог пообещал подумать, все может быть, глядишь — и подумает, и что-то там придумает даже.

В этом времени наблюдается такая интересная тенденция: каждый генерал сам себе генерал. Нет, не в том смысле, что кто хочет, тот так и войну кому хочет объявляет. До такого бардака еще не дошло. Но вот в рамках какой-то общей задачи, один рвется в бой, второй будет тупить и не двинется с места даже в тот самый момент, когда это крайне необходимо. А еще интриги! И один командир может запросто не прийти на помощь второму, если что-то с ним не поделил! Поэтому личные контакты имеют куда как огромнейшее значение! Извините за извилисто завернутую фразу, но иначе я тут выразиться не могу. Вспомним противостояние Самсонова и Ренненкампфа. Началось в Русско-японскую и продолжалось еще и в Мировую. Последствия — катастрофические. Но для эпохи, когда еще в среде аристократии сохранились старые обычаи, когда вызвать на дуэль можно было практически по любому поводу, такие «затыки» вещь обыденная.

В общем, нормальным отношениям (несмотря на существенную разницу в возрасте) с эрцгерцогом Альбрехтом Тешинским я ценил весьма высоко. И вот в рамках своих полномочий эрцгерцог пообещал мне помочь в небольшой планируемой авантюре. Но даже я не мог предположить, к чему это, в итоге, приведет. Ну да, я понимаю, что меня играли, кто-то рассчитал и использует мою энергию и мои таланты в собственных целях. Но пока наши цели совпадают, почему бы и нет? Главное — понимать, что тебя используют и урвать свое в нужный момент.

В общем, после беседы с эрцгерцогом я загрузился в поезд…и вот, через Варшаву еду на Родину. Не скажу, что домой. Мой дом сейчас Мюнхен, как ни странно, это осознавать. Дело еще в том, что, к своему стыду, я родословную свою так далеко не знаю. Только до деда-прадеда. И то… не полностью. А что вы хотите? Так получилось, не буду до поры до времени факты своей биографии излагать — не пришло время еще для такого разговора, не пришло!

Итак… родные осины. Польские украины я проехал, теперича Белую Русь перемахнул, затем вот она, Северная Пальмира во всей своей суровой красоте! Путь через Россию? Начался в Польше. И рассказывать о моих впечатлениях в этих землях смысла нет: я провел почти всю дорогу в поезде или карете, стараясь не заболеть: по выезду из Вены почувствовал простуду, на ближайшем бивуаке выпил стакан горячего глинтвейна, а вечером — порцию аспирина. И почему я не поехал в Россию летом? Ну, хотя бы потому, что было не до поездки. Коронация — это не такая церемония, к которой можно отнестись спустя рукава. Да, чистая формальность, но именно она делает тебя монархом. А вот уже к приезду в Санкт-Петербург я в вагоне окончательно оклемался. Кстати, болезнь монарха — отличнейшая отмазка от всяких там необязательных мероприятий во время пути. Все эти торжественные приемы, балы в вашу честь и честь совместного успеха нашего оружия, Господи! Какая это обуза для человека дела. Меня, честно говоря, стало тревожить, что я часто простужаюсь: в этом времени болеть — смертельно опасная лотерея. И ведь не скажешь, что я себя забросил: день начинался с зарядки, пробежки и комплекса физических упражнений, а еще вечером или днем удавалось фехтовать. И это не только развлечение. Умение владеть шпагой для дворянина пока еще необходимость. А болячки? Хорошо хоть запас лекарств с собою есть. Думал еще кое-что внедрить, но пока что все упирается в слабость химической теории и недоразвитость промышленной базы. Хотя по второму пункту как раз и намечаются серьезные подвижки. Но для промышленности Германии крайне необходим генератор переменного тока. Пока что все мои потуги напоминают кручение белки в колесе — шуму и движения много, а вот выхлоп — откровенно говоря, так себе.

В городе Петра на вокзале меня встречала торжественная делегация во главе с губернатором города, светлейшим князем Александром Суворовым. Да… да… не тем самым, а его внуком — Александром Аркадьевичем. Надо сказать, что на военном поприще князь показал себя достойно, хотя высот деда не достиг. И это его весьма серьезно угнетало. Он оставался человеком честолюбивым и болезненно мнительным, казалось ему, что незаслуженно обойденным монаршим вниманием и наградами, особенно последнее. Хотя ему, генералу от инфантерии и генерал-инспектору пехоты как раз на последнее жаловаться не стоило. А список его наград занимал бы в Википедии хороший кусок страницы. Правда не помню, не видел. Что сказать — невысокого роста, подвижный, подтянутый, Александр Аркадьевич производил впечатление человека деятельного и далеко неглупого. Да и должность в Государственном совете говорила о многом. Тем не менее, он подошел к возрасту шестидесяти лет, когда живость характера все-таки уступает болезням и поддается отвратительному столичному климату.

Генерал-губернатор приветствовал меня на недурственном немецком, я же перешел на русский, так что очень быстро мы общий язык с ним нашли.

—