Фантастика 2026-48 - Svetlana Zorina

class="p1">Непрошеный гость стал являться ему почти каждую ночь. Эрлин ничего никому не рассказывал. Его страх перед «двойником» постепенно притуплялся. Это уже был не страх, а скорее азарт. Как на турнире. Напряжённое, всепоглощающее ожидание схватки. Иногда Эрлин даже искал его. Он бродил в синеватых сумерках среди загадочно мерцающих камней. Чаще один, но временами непонятно откуда появлялся голубой зверь. Харгал… Вернее, харгалиха. Теперь он вспомнил, что это была самка, и он называл её Лайда. Она помогала ему охотиться.

– Помоги мне найти его, Лайда, – просил Эрлин, но животное смотрело на него с недоумением.

Иногда над головой белым призраком проносилась птица ханг. И тут же терялась из виду.

«Двойник» словно дразнил Эрлина. Появлялся он всегда неожиданно. И так же внезапно исчезал. А появлялся он всё реже и реже.

Шло время. Чем меньше Эрлин боялся своего врага, тем больше ему казалось, что из жертвы он превращается в охотника. Он знал, что теперь не испугается, даже если «двойник» явится ему в тёмной спальне, как это бывало раньше. Но тот не приходил. А потом вообще перестал ему сниться.

«Всё правильно, – думал Эрлин. – Призраки страшны только потому, что мы сами их боимся».

Страх отпустил Эрлина, но тревога не проходила. Призраки рассеиваются, а реальная опасность остаётся. Может, «двойник» потому и оставил его в покое, что он слишком близко подошёл к тайне, от разгадки которой зависит его судьба… И похоже, не только его. Они должны встретиться снова, но как? Гоняться за призраком – безумие, да и где его отыщешь? Призраки являются сами… А призрак ли это? Возможно, загадочный «двойник» вполне материален. Существуют разные виды материи. Например, наома. Нумады и многие колдуны способны выходить в наому и посылать кому-либо своё суннао…

«Нет, – размышлял Эрлин. – Тогда я должен был открыть ему врата, как говорит Гинта. Я этого не умею. К тому же, выйти в наому может только живой человек, имеющий плотное тело. Если бы мой «двойник» был жив, я бы не оказался на его месте. Есть колдуны, которые могут управлять суннао мёртвого и даже посылать его в чьи-нибудь сновидения. А суннао покойного сохраняется в странной материи под названием аллюгин… Но это если осталось хоть одно каменное изваяние умершего… Статуй прежнего бога здесь сколько угодно, но кто же управляет его суннао?»

– Эрлин, – решительно сказала ему Амнита после полёта, который едва не закончился аварией. – Ты больше не сядешь в дайвер, пока не разберёшься со своими проблемами. Ты не хочешь говорить, что с тобой творится, и это твоё право, но летать ты в таком состоянии не будешь. Возможно, это звучит странно, но, поднимаясь в небо, витать в облаках нельзя. Во всяком случае, когда ты за рычагом управления.

– Что верно, то верно, – согласился Эрлин. – Мне действительно сперва надо решить одну проблему. Летайте пока без меня.

– Может, тебе всё-таки нужна помощь?

– Нет… То есть… Наверное, мне следует поговорить с кем-нибудь из нумадов. Или хотя бы с каким-нибудь колдуном.

– Так в чём же дело? – усмехнулась красавица. – Разве ученик знаменитых белых колдунов не является твоим лучшим другом?

– Он мне друг ничуть не больше, чем ты, Амнита. Мне бы очень хотелось, чтобы мы все трое были друзьями, которые собираются вместе, обсуждают серьёзные проблемы и болтают о разных пустяках, но я боюсь, как бы меня не убило молнией, если я случайно окажусь на перекрёстке ваших взглядов.

Сейчас Эрлин готов был согласиться с Диннаром, который считал, что дружба между мужчиной и женщиной – большая редкость.

– Ваш конфликт с Гинтой назревал уже давно, – сказал ваятель в тот день, когда юная сантарийка столь необычным образом покинула Эриндорн. – А главная его причина – это то, что ты разбудил в ней женщину.

– Да ничего я в ней не будил…

– Никто и не говорит, что ты это сделал нарочно. Мне кажется, из всех твоих абельмин только она и любит тебя по-настоящему.

– Она презирает меня. Ты же знаешь, чего она мне наговорила.

– Тебя это задело?

– Нет, но… Она оскорбила меня! Какое она имела право?

– Вы оба наговорили друг другу лишнего.

«Да, пожалуй, мы оба были хороши, – думал Эрлин, вспоминая ссору с Гинтой. – Но она не имела права обвинять меня в трусости…»

А может, всё-таки имела? Эрлин знал: сейчас она бы не сказала ему того, что сказала тогда. Но сейчас он уже не такой, как тогда, полгода назад.

«Ты ещё пожалеешь о своих словах, маленькая дикарка! Я не трус. И не кукла без прошлого и будущего. Я сам разберусь со своим прошлым и построю своё будущее. Сам. Я докажу, что мне не нужна твоя помощь, каким бы могуществом ты ни обладала. Я мужчина и способен сам решать свои проблемы».

Эрлин ловил себя на том, что ещё никогда ни на кого так не сердился, как на эту маленькую худышку с копной непокорных волос и огромными синими глазами, то ясными, как весеннее небо, то сумрачными, словно зимний вечер. Он часто вспоминал её тонкую фигурку, стремительно и грациозно взбегающую по ступеням дворца, мелькающую среди тяжёлых вазонов с цветами. Пока она здесь жила, ему казалось, что во дворец залетела какая-то диковинная птица, которая доверчиво подпускает к себе его, Амниту, Диннара, с остальными же соблюдает дистанцию, но не потому что их боится, а потому что чувствует их страх и настороженность, и, может быть, даже испытывает неловкость из-за того, что залетела в чужой сад…

В гордости этой юной аттаны не было ни капли высокомерия. Её замкнутость вовсе не говорила о тяжёлом, угрюмом характере, она являлась следствием её самодостаточности и постоянной внутренней работы, которой требовали её дар и высокое предназначение. Приветливость Гинты сочеталась с таким поистине царским достоинством, что никто из мужчин никогда не допускал по отношению к ней тех вольностей, которые охотно позволяли прочие абельмины. Эрлин замечал, что Гинта чувствует себя среди этих рослых белокожих красавиц как-то неловко, словно стесняется своей худобы, своих слишком буйных иссиня-чёрных волос – их совершенно невозможно было уложить в затейливую модную причёску. Она не любила делать причёски. И наверное, единственная из девушек, каких он знал, не любила смотреться в зеркало. Она считала себя некрасивой, нескладной и даже не подозревала, как часто он исподтишка любовался её странной, завораживающей грацией, сквозившей в каждом