Дорога к магии без легких шагов - Андрей Викторович Стрелок

— К-кто ты… -голос дрогнул.

Олег поднял взгляд. Она всматривалась в его лицо долго, мучительно долго. Черты были знакомы и одновременно чужды. Слишком взрослый, слишком прямой взгляд. Корзина упала на пол.

— Кан?.. — выдохнула она, боясь произнести это имя вслух, затем бросилась обнимать вопреки привычке не делать этого. — Ты… ты как посмел⁈ Просто взять и уйти! Ничего не сказать! Мы с отцом… мы думали, что ты мертв! Что тебя забрали, убили, продали в рабство! Ты хоть понимаешь, что мы пережили⁈

Она говорила быстро, сбивчиво, то упрекая, то снова срываясь на плач. В ее голосе было все сразу — страх, злость, облегчение, боль. Олег не обнял ее в ответ. Когда поток слов иссяк, он сказал тихо, почти буднично:

— Сбежать было правильным решением.

Она замерла, отпрянула, глядя на него так, словно видела впервые.

— Чего⁉ -начала она, но он уже поднял руку.

На вытянутой ладони вспыхнул мягкий белый свет. Мать выпучила глаза, губы зашевелились, но слов не было. Она бормотала что-то несвязное о духах, о предках, о невозможном.

— Я открыл в себе магию и стал намного большим, чем простым Каном.

Свет погас.

— Значит… -она запнулась. — Значит, ты не вернулся навсегда? Не будешь снова… помогать нам? В поле?

Олег закрыл глаза. Медленно покачал головой.

— Мам, -это слово далось ему без усилия, но без тепла. — Я теперь служу Империи. Мой путь — стезя воина и практика. Не крестьянина.

В ее взгляде смешались гордость и потеря, надежда и понимание. Она мысленно начала понимать, что Олег пришел от лица Кана попрощаться.

Тут, прихрамывая, вошел отец с хмурым лицом с палкой в руке. Он окинул хижину взглядом, увидел Олега в доспехах, задержался на матери, стоящей с побелевшим лицом, и все понял слишком быстро. На мгновение в его глазах мелькнуло узнавание. А затем лицо исказилось.

— Ах ты мелкий выродок! — заорал он, не сдерживаясь.

Он замахнулся палкой, целясь в голову гостя. Олег перехватил удар с легкостью. Дерево хрустнуло под пальцами, в следующую секунду он уже держал отца Кана за шею, приподняв над землей. Ноги того беспомощно дернулись, палка выпала.

— Вижу, меня не все рады видеть, -спокойно сказал Олег.

Отец захрипел, лицо налилось кровью, но злость не ушла даже сейчас.

— Ты… хоть знаешь… Что нам пришлось вынести… когда ты сбежал с работ⁈

Он задыхался, но продолжал, выплевывая слова вместе с хрипом:

— Отец, вырастивший труса! Гнилое семя! Да мы почти стали отверженными! Только благодаря старосте нас не сослали в рабство… как соучастников побега!

Олег слушал без гнева и сожаления, затем разжал пальцы. Отец закашлялся, жадно хватая воздух, отполз к стене, глядя на него снизу вверх с ненавистью и страхом.

— Меня ваши больше проблемы не волнуют. Тот Кан мертв.

Он перевел взгляд на мать. Та молчала, прижимая руки к груди, будто удерживала что-то внутри.

— Прощайте.

Он поднялся, взял оружие и вышел, не оборачиваясь. Снаружи деревня жила своей жизнью, кто-то готовил ужин, кто-то ругался, где-то плакал ребенок. Никто не осмелился остановить рослую фигуру в броне и с оружием. Этим визитом он сделал одну важную вещь.

Он дал родителям Кана знать, что тот жив и возвысился, настолько, насколько это вообще имело для них значение. И одновременно окончательно разорвал последние связи с прежней, никчемной жизнью. Больше не о чем переживать, гештальт закрыт.

— Ну, Лэяо, -пробурчал парень вслух. — Пора навестить наших зеленозадых «„друзей“».

— Не слишком ли ты жестоко с ними жестоко? Все же родители…

— Мои настоящие родители остались там, на Земле. Эти же люди — просто доноры генетического материала для моего нового тела.

— Не ври, -возразила Лэяо. — Часть твоей души испытывает привязанность к матери из этого мира.

— Тоже мне психоаналитик нашелся.

— Ты постоянно пытаешься убедить себя, что ты — не Кан. Но это не так.

— Это больше философский вопрос, -начал Олег спорить. — Что есть личность? Что нас делает нами? Можно ли назвать Кана, выросшего здесь, но не помнящего про Землю, мной? Или это просто новая прошивка на старом носителе, где волей случая произошел откат к прежней версии? Кан ведь думал совершенно иначе, поступал иначе. То, что для меня неприемлемо, он считал нормой. Постепенно мои убеждения, привычки, личностные качества взяли верх над ним. Прежняя жизнь мне кажется более настоящей, а пятнадцать прожитых Каном лет — дурацким сном.

— Интересно, почему?

Олег неопределенно пожал плечами.

— Может, ядро прежней личности оказалось сильнее, прочнее, а Кан не успел набраться достаточно жизненного опыта и постепенно растворился во мне. Подросток против двадцати пяти летнего мужика.

— А я?

— А что ты? -не понял Олег.

— Я была обычным человеком, потом духом и, наконец, вселилась в твое тело. Кто я теперь?

— Лэяо. Ты осталась собой. Как видишь, мы не слились в единое целое, а стали кем-то вроде соседей по коммуналке. Две Искры и системы меридианов на это явно намекают.

— Если мы умрем… снова. Что будет после?

Поднимавшийся по горной тропе Олег на некоторое время остановился. Вопрос действительно был важным.

— Надеюсь, мы сами научимся устанавливать правила.

— Как?

— Как? Некромантия в помощь.

— Но она здесь запрещена, под страхом смерти. Никто нам про нее не смог рассказать что-нибудь кроме общих вещей.

— Для этого нам и нужно служить Империи. Нас приметила госбезопасность, а значит, там есть шанс получить доступ к запретным знаниям, нужным контактам и связям. К чему собирать знания по крохе без малейшей гарантии на успех, постоянно жить в страхе, рисковать в тщетных экспериментах, когда можно влиться в систему и использовать ее в собственных интересах?

— Не поспоришь.

— Другого оптимального пути пока не вижу.

— Ты готов принести в жертву свою свободу, Олег?

— Всегда приходится чем-то жертвовать. Но мы в любом случае будем иметь намного больше возможностей, чем любые маги-отступники.

* * *

Путь занял шесть дней, и Олег не счел нужным ускоряться, просто наслаждался прогулкой по безлюдным местам, необходимости постоянно учиться.

Он ночевал там, где было удобно, не экономил силы, впереди не было ничего сверхсрочного, Утроба никуда не денется. У него впереди полгода отпуска.

Когда впереди показались знакомые пейзажи, он отметил, что место не изменилось. Те же скалы и то же ощущение сдавленного пространства, в котором