Позывной "Аббадон" - Екатерина Воробьева

Стоя в ее прихожей через тридцать минут после судьбоносного для себя решения, Чандлер нервно топтался, как сопливый юнец, не зная, с чего начать разговор.

После того случая она два дня подряд избегала его. Опять. Не выходила на связь, не отвечала на звонки и сообщения, не приходила домой, хотя каждую ночь он ждал, что она вот-вот появится.

Но благодаря их связи он всегда мог ее найти. Где бы она ни была, он знал, где ее искать. Она испугалась за него, впервые в жизни так сильно. И Тедди знал, что ей требуется время, чтобы побыть одной и успокоиться. Уважал ее границы и потребность в уединении. Хотя все его нутро орало, что так нельзя и ни к чему хорошему это не приведет.

Внешний вид Джин был довольно хмурым, бледным и скованным. Она была резкой и дерганной. Интуиция подсказывала ему, что момент не самый благодушный и лучше бы перенести его на более подходящее время. Создать подходящий для момента антураж, романтическую обстановку, подготовиться. Но нетерпение опрометчиво толкало вперед.

- Зачем пришел?

Она явно не хотела пропускать его дальше прихожей.

- Поговорить.

- Говори.

- Может, ты все-таки пропустишь меня внутрь?

Он терпеть не мог напрашиваться и уж тем более что бы ему делали одолжение. А судя по тому, в каком напряжении она была, он явно был нежеланным гостем в ее доме.

Раздраженно фыркнув, Джин все-таки пустила его в квартиру.

Зайдя вглубь, Тедди поразился исключительному минимализму ее жилища. Одна комната сочетала в себе и спальню, и гостиную, и кухню. Маленькая и неуютная квартирка, пригодная лишь для того, чтобы прийти и переночевать в ней, но не для более комфортного постоянного проживания.

Именно что-то подобное он представлял себе, когда слышал - холостяцкая берлога. Одна кровать с прикроватным столиком. Пыльные светлые шторы, давно не видавшие стирки. Такой же пыльный и усталый ковер, местами выцветший, с протертым ворсом в нескольких местах.

Обеденный стол, один стул. Кухонный гарнитур состоял только из нижних ящиков, а на месте верхних висел большой плоский телевизор. Рядом с раковиной сушилась посуда, также в количестве на одну персону.

Все для жизни в одиночестве.

От такого прозрения ему стало немного грустно. Она была одинока, он знал это. Но знать и увидеть это одиночество воочию - разные вещи. Несмотря на то, что ее всю жизнь окружают толпы людей, на самом деле она была одинока, глубоко одинока.

Но сегодня он намеревался исправить это раз и навсегда.

Джин терпеливо ждала, когда он наконец закончит осматривать ее скромную хатку и перейдет к делу.

Она тоже хотела с ним поговорить. И разговор этот был весьма не радужным.

Два дня она пережевывала случившееся. Два дня скрывалась от него, пытаясь мыслить рационально, головой, а не сердцем. И пришла к одному единственному выходу, который считала правильным.

Правильным. Это словно как камень оседало в груди. Раньше ей было глубоко плевать на все правила и нормы. Если она чего-то хотела, то просто брала это, не задумываясь, правильно это или нет.

Но сейчас она не могла взять то, что хотела. Точнее, могла, но это привело бы к трагическим последствиям, а по сему решила поступить так, как считала правильным.

- Может, уже скажешь, зачем пришел? - вернула она к себе все его внимание.

Он посмотрел на нее. Посмотрел так, как никто и никогда ранее не смотрел. С великой любовью, почтением, нежностью и доверием. И от того, как он на нее смотрел, все ее внутренние раны открылись и начали кровоточить с новой силой. Ведь то, что она намеревалась сделать, навсегда убьет в нем то светлое и чистое, что он чувствовал по отношению к ней. Он единственный чувствовал к ней что-то хорошее, светлое, доброе и чистое. Даже вопреки тому, кем она была и что творила.

- Джин! - прочистив горло, начал он.

Было видно, как он нервничал. Таким нерешительным она еще никогда его не видела, и сердце сжалось от новой боли, ведь оно подсказывало, за чем он пришел.

- До встречи с тобой я ошибочно полагал, что моя жизнь полностью полноценна. Что у меня есть все, что нужно человеку для счастья. Но только встретив тебя, я понял: все это время я утопал в тоске. Но твой огонь смог зажечь меня изнутри, показать, каким я могу быть, показал меня настоящего - плохого и хорошего, злого и доброго, спокойного и буйного. Ты вскрываешь во мне все самые худшие качества, которые живут во мне и которые я годами усиленно учился подавлять. Но я совершенно отчетливо понимаю, что жить дальше без тебя я не хочу. Я хочу быть с тобой, строить будущее, хочу, чтобы ты стала частью моей семьи, моей командой, хочу стать с тобой одним целым.

Она слушала его с широко распахнутыми глазами, затаив дыхание, казалось, даже сердце стало биться через раз. Он говорил то, о чем она лишь тайно, даже от самой себя, мечтала услышать. И услышала от одного единственного мужчины, которого приняло ее сердце и на которого откликнулись остатки ее души. Она любила этого мужчину, мужчину, с которым по злой воле судьбы никогда не сможет быть вместе.

Когда Тедди полез в карман куртки и достал оттуда велюровую черную коробочку и открыл ее, руки Джин повисли вдоль тела, как плети.

Кольцо... Оно было прекрасным. Редкое белое золото, витиеватые стебли, обрамлявшие безупречный черный оникс. Кольцо, словно созданное специально для нее, но ее никогда не станет.

Когда рука предательски дернулась, чтобы дотронуться до черного великолепия, она торопливо сцепила их за спиной, а на лицо с усилием воли натянула безразличную маску.

- Это кольцо - фамильная ценность. Моя мать просила отдать его лишь той, кого я полюблю всем сердцем, и это ты, Джиневра Торингейл. А поэтому я задам тебе лишь один вопрос: ты станешь моей женой?

Джин молча смотрела на кольцо. В горле стоял горький, желчный ком, не дававший произнести ни слова.

Да-да-да! Кричало все ее нутро. Сердце трепетало от восторга и восхищения. Серебряная связующая нить гудела тысячами колокольчиков, отражая его напряжение и любовь.

Но вслух она произнесла иное:

- Нет.

Опешивший Тедди так и стоял с протянутой рукой, в которой переливалось кольцо, дразня и маня хотя бы