Современная зарубежная фантастика-4 - Тэмсин Мьюир

видеть. Кожа Оюана съежилась от ужаса. Он знал, что не мог просто не заметить этой особенности господина Ван за все те годы, в течение которых они знали друг друга. Это было нечто новое. Что-то в нем изменилось с той ночи в юрте Эсэня, и он понятия не имел, что это означает.

Должно быть, он как-то среагировал, потому что господин Ван плотнее сжал губы:

– Жаль, генерал, что хороших командиров так мало на земле. Это были три ваших лучших командира, не так ли? А времени осталось так мало, и, я думаю, вам будет трудно воспитать ту степень доверия, которая вам понадобится в этой решающей схватке.

– Полагаю, у меня достаточно людей, которым я доверяю, – коротко ответил Оюан. Холодный пот тек под его доспехами и колол кожу.

– Неужели? Надеюсь на это ради вашего блага, генерал. Многое зависит от Бяньляна. Поскольку я все равно не сплю, возможно, мне следует уделить несколько из ночных часов молитве о хорошем исходе.

– Молитесь сколько хотите, – ответил Оюан. – Это ничего не изменит.

– Ну, очевидно, ваши молитвы ничего бы не изменили. Какое божество или какой предок станет слушать грязного евнуха? А меня они могут послушать. Но это правда: мне действительно спокойнее взять веру в наши усилия в свои руки. – Невеселая усмешка господина Ван была острой, как клинок, и Оюана сбивало с толку то, что он не мог определить, куда он направлен. – Хорошенько составляйте планы, генерал. Мне было бы очень неприятно увидеть ваше поражение.

21

Аньфэн. Второй месяц

Ма лежала, освещенная лампой, голова Чжу лежала у нее между ног. Они занимались этим так долго, что трение давно уже не ощущалось, пальцы Чжу внутри нее скользили так легко, что их движение казалось невидимым.

– Еще, – говорила Ма, изгибаясь дугой. – Еще…

Она почему-то знала, что Чжу улыбается. Чжу пустила в ход все пять пальцев, сложенные клином. Они проникали все глубже, растягивали ее. Ма это чувствовала. Ей было больно; и это было всепоглощающее наслаждение, казавшееся знакомым и новым одновременно; это был целый мир. Она услышала свой собственный крик.

– Прекратить?

– Нет!

Ма представляла себе улыбку Чжу, дразнящую и напряженную, с оттенком отстраненного любопытства, которое никогда не покидало ее, даже в самые острые моменты между ними. Чжу ввела ладонь еще глубже, до самой ее широкой части. Она уверенно вдвигала ее внутрь, по чуть-чуть, пока Ма задыхалась и всхлипывала, костяшки пальцев до предела растягивали ее. Когда Чжу сделала паузу, Ма поняла, что потеряла способность думать самостоятельно. Она вся превратилась в ощущение. Боль и наслаждение, наслаждение и боль. Она не представляла себе, как долго продолжалась пауза, потом Чжу снова начала двигать рукой. Внутрь или, возможно, наружу, затем Ma неудержимо содрогнулась вокруг руки Чжу. Ее мышцы так растянулись, что скорее трепетали, чем сжимались. Она стонала и дрожала, чувствуя твердую как камень руку Чжу внутри себя.

– Еще нравится? – Голос Чжу плыл к ней снизу. Ее язык легонько скользил вокруг чувствительной точки Ма, исторгая из нее вздохи и следующий приступ сдавленного трепета. Когда дрожь стихла, Чжу опять проникла в глубину, и Ма вскрикнула от ощущения, слишком сильного, чтобы сдержаться, а потом Чжу в последний раз толкнула и погрузила руку внутрь до запястья. Ма лежала, содрогаясь, вокруг этой руки, доведенная до крайности этой прекрасной, ужасной болью, все мышцы ее тела дергались вразнобой – так металл трещит во время охлаждения.

– Я чувствую, что могу принять всю тебя, как бы много тебя ни было. – Она едва узнала собственный голос. Чжу рассмеялась:

– Ты и так уже все взяла.

Ее голова опустилась, и Ма почувствовала, как ее язык снова прошелся у нее между ног. Язык ласкал ее плоть нежными, повторяющимися движениями, снова и снова, пока трепет Ма не превратился в содрогания: в возрождение после потери всех сил. Она могла лишь слабо корчиться под губами Чжу, сердце ее билось под тонкой кожей, натянутой вокруг проникшей в нее руки Чжу. В этом был сокровенный восторг: она могла впустить Чжу в себя и держать ее в своем теле, будто была единственным человеком на свете, обладающим этой особенной властью.

«Вечно буду принимать Чжу», – подумала Ма, приходя в ужас. Что это может быть, если не любовь, это ощущение ее сердца, покорно бьющегося вокруг руки Ма? Чжу, которая могла причинить ей боль, но предпочла этого не делать; заполняя тело Ма, она становилась такой близкой к Ма, как никто другой на свете, и все же она всегда уходила от нее ради погони за своим собственным величием.

Чжу вынула руку, поворачивая ее медленным, скользящим движением. Ма застонала; язык Чжу заскользил быстрее. Она парила над далеким ощущением нового возбуждения, а затем, даже не осознавая, что стремится к этому, Ма со сдавленным рыданием достигла пика в последний раз.

Чжу, некрасиво извиваясь, с помощью одной здоровой руки и половины второй, заползла повыше на постель и легла рядом с Ма с самодовольным видом человека, достигшего своей цели. Ей никогда ничего не нужно было от Ма в ответ, что немного огорчало ту. Даже если бы Чжу этого захотела, на этот раз от Ма не было бы никакого толку: она так обессилела, что даже не смогла бы повернуть голову и поцеловать ее.

Позже она смутно почувствовала, что Чжу поднимается, – отдав предпочтение платью перед брюками, потому что его можно натянуть через голову и не завязывать у пояса, – и идет к своему письменному столу, где она тренировалась выполнять простые действия левой рукой. Свет лампы позади склоненной головы Чжу резал глаза Ма. Внезапно вид ее силуэта на освещенном фоне наполнил Ма невыносимым ощущением расстояния между ними. Ей захотелось подбежать к Чжу, обнять ее, снова превратить из силуэта в реального человека. Но прямо у нее на глазах детали изображения Чжу еще больше удалились, растворились в этом невыносимом, все усиливающемся свете…

А потом Чжу оказалась сидящей на краю кровати, и свет стал всего лишь дневным светом. Ее теплая левая рука лежала на плече Ма.

– Привет, Инцзы. – Она улыбнулась, глядя сверху на Ма, настоящая, любящая, слегка удивленная, что наполнило Ма обычным восторгом. Ей нравилось, что Чжу, всегда так хорошо владеющая собой, до сих пор немного стеснялась своей радости при виде Ма, лежащей в ее кровати. – Поможешь мне надеть доспехи? Мне надо кое-что сделать.

Дверь в мастерскую Цзяо была открыта настежь, несмотря на резкий ветер, гуляющий по улицам. Чжу вошла внутрь. Она сразу же