"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

– Зачем ты сюда приехал?

– Радим привез.

– Ты же не бревно! Мог отказать.

– Не мог. Без памяти был.

Всемила нахмурилась. Это похоже на Радима. Подобрать кого поболезней да в дом притащить. Еще мальчонкой все то белок домой, то ежей из лесу раненых таскал.

– Добро. Тебе есть куда вернуться? Где твой дом?

– Дома нет. И я пока от Радима не могу.

– Радиму без тебя лучше! Не видишь разве, что воины шепчут? Ты ему разум дурманишь! Переиначиваешь все тут! Худо от тебя брату будет.

– Не будет!

Всемила закусила губу и потрясла головой. Ну как этому чужаку объяснить, что не нужен он здесь?

– Выходит, в Свири остаешься?

– Да.

– Ну ладно уж… – пробормотала Всемила и тут же встрепенулась: – Жениться тебе нужно!

– Что мне нужно? – оторопел чужак, даже рот, как ребенок на праздничном базаре, распахнул.

– Девку найди, что по нраву, да от брата отстань. Хотя… что по нраву не получится. Ты же чужак. Кто же за тебя… Но чужак-то чужаком, а ты еще и побратим самого воеводы…

Всемила крепко задумалась и чуть не вздрогнула, когда хванец рот раскрыл:

– А при чем жена и Радим?

– При всем! Успокоится Радим, что ты с семьей, да и поутихнет все.

– Странная ты, – снова прищурился хванец.

Всемила решила не отвечать. Уж кто бы тут про странность говорил.

– А у тебя жена была? – спросила она вместо ответа.

Хванец покачал головой, глядя на нее так, будто… Ну вот что он так смотрит?! Всемила почувствовала, что снова злится. Ведь она добром хотела.

– А я красивая, хванец?

Зачем спрашивала, если и так ответ знала?.. А уж что он думает, так и вовсе неважно.

– Красивая, – медленно ответил хванец, и сердце Всемилы все равно подскочило. Значит, не только для свирских молодцев она хороша. Чудесники те хваны или не чудесники, а все то же… – В Свири все девушки красивые, – закончил он.

Всемила вскинула голову: проверить, не шутит ли. Хванец не улыбался. Смотрел прямо, и даже тени смятения не было. Потом коротко улыбнулся и пошел к двери.

– А самая красивая которая? – все же спросила Всемила вслед. Она почти готова была завершить разговор добром.

– Воеводина жена, – не оборачиваясь, ответил хванец и захлопнул дверь.

А Всемила смотрела на закрывшуюся дверь и думала, что она ведь вправду почти хотела добром это разрешить. Что ж. Теперь пусть сам на себя пеняет.

Всемила готовилась к этому пуще, чем Радим к своим походам. Все лежала ночами бессонными да думы думала. И все одно выходило: нужно показать Радиму, каков хванец на самом деле. Или, вернее, каким его Всемила назначила. А то, что хванец этот живой и ему худо оттого будет, Всемилу заботило мало. Она борется за свое, а он еще и сам по-доброму не захотел.

То утро выдалось не по-весеннему теплым, так что Всемиле даже не пришлось сильно в шаль кутаться. Она знала, что это произойдет сегодня. Все у нее получится. Сердцем чуяла. А еще вчера она услышала, как Велена говорила матери: мол, сама завтра поутру придет или Олега пришлет. Всемила подумала, что сама Велена не придет: стара уже она, чтобы лишний раз со свертками по Свири бегать. И уж коли Олег завтра не на службе, то он-то к ним с матерью и заглянет.

Нужно было еще как-то вызвать Радима, и Всемила весь завтрак думала как. Послать за ним, чтобы просто пришел? Так решит еще – случилось что. А ей нужно вести себя как обычно. Мать с самого утра и так смотрела с беспокойством. Даже спросила, в добром ли Всемила здравии. Всемила только отмахнулась. В добром, в добром. А к вечеру еще лучше будет!

И не успела она предлог придумать, как Радим сам к ним пришел. Да не один, а со Златой. Ну, еще лучше. Вот пусть все и увидят.

Радим был ласков, Злата тоже смешное рассказывала, а Всемила слушала вполуха да все в окно поглядывала. День близился к полудню, и она не находила себе места. А ну как Велена сама притащится или кого другого пришлет? Всемила сбегала в свои покои переодеться и проверить, все ли готово как надо. Убедилась: всё. Легкая шаль накинута так, что ничего и не видно.

Приход хванца она всем нутром почуяла еще до того, как Серый во дворе зашелся радостным лаем. За миг до этого Всемила выскользнула во двор. Радим был у матери – шептались о чем-то.

Хванец открыл калитку и улыбнулся Серому, подняв высоко над головой какой-то сверток. Это он правильно: Серый коли на задние лапы встанет, так такого воина на голову выше окажется.

Хванец потрепал Серого по ушам и только тут заметил Всемилу. Быстро отвел взгляд, пробормотал приветствие, но Всемиле недосуг было слушать его бормотание – время было дорого. Не зря же она так долго к этому готовилась.

– Олег, мне помощь нужна, – с улыбкой проговорила она, глядя на то, как меняется лицо хванца. Потом только поняла, что в первый раз его по имени назвала. Не насторожился бы. Впрочем, коль и насторожится, то деваться некуда. Не откажет же он в помощи.

Всемила быстро направилась к открытому сеновалу – только бы в окно никто не выглянул. Кажется, боги миловали. Никто их не заметил.

В сеновале было сумрачно. И хорошо. Пусть сначала войдет. Всемила прошла вглубь сеновала и обернулась. Только бы не в дверях встал – тогда трудно будет. Хванец в дверях помедлил, но прошел дальше, быстро оглядываясь.

– Что сделать нужно? – спросил он и наклонился, чтобы положить Веленин сверток на перевернутое корыто. Лучше и придумать нельзя было.

Всемила бросилась вперед и схватила резко выпрямившегося хванца за плечи. Он был чуть выше нее. Конечно, Радим бы скорее поверил, если бы чужак был могуч да силен, впрочем, и этот не девка все ж. Мелькнула запоздалая мысль, что Радим может усомниться. Да только что будет? Ее слово против слова хванца? Всемила улыбнулась.

Хванец отодвинулся, насколько смог, и отклонил голову, прижимаясь затылком к стене. Ну, вот теперь и Радиму пора заволноваться, где она.

– Всемила? – голос чужака звучал хрипло.

– Да, Олег? – улыбнулась Всемила.

– Чего ты хочешь?

– Поцелуешь меня? Я не Злата, конечно…

Ожидала, что хванец взбрыкнет, разозлится, но он не двинулся с места, только взглядом по лицу скользнул таким, точно она не в себе. «Вон ты как смотришь! Ну ничего! Недолго тебе осталось!»

– Ну же! Поцелуй! Или я сама. Жены, говоришь, у тебя не было?