Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко

Когда они вышли на улицу, Анисимов не скрывал своего удивления.

— Я не понял? — с гневом и недоумением уставился он на ученика, как на провинившегося школяра. — Ты что, не мог прибором воспользоваться? Она бы впустила нас и на любой вопрос ответила.

— Нет, — мотнул головой Вольфрам. — Это не то.

Анисимов хотел потребовать объяснений, но по виду Вольфрама понял, что лучше не настаивать, и лишние вопросы не задавать.

— Я понимаю, это твое задание. Тебе решать. Но ты бы меня хоть предупредил.

— И что тогда?! — Вольфрам метнул на него холодный взгляд.

— Успокойся. Ничего. Садись в машину.

Анисимов недовольно покачал головой, наблюдая, как Вольфрам устраивается за рулем.

— Ну и куда теперь? — спросил он, садясь рядом.

— Искать приятеля Мясоедова. Он все видел. Я нутром чую. Если кто и может пролить свет на историю Мясоедова, так это только он.

— Нутром, говоришь? Ну, тогда поехали!..

Главный свидетель Грушин работал на одном из местных заводов. На этот раз, представившись следователями прокуратуры и показав старику вахтеру соответствующие документы, Вольфрам и Анисимов благополучно миновали проходную и направились к механическому цеху, на который махнул рукой дедок.

— Лишь бы он в отказ не пошел от своих прежних показаний, — немного волнуясь, произнес Вольфрам, перекладывая из одной руки в другую толстую кожаную папку, взятую для солидности.

— А чего переживать, у нас же прибор есть. Он напротив, даже проявит интерес к воспоминаниям. Или ты опять собираешься похерить задание, как с той бабкой?

— Знаете, Сергей Иванович, после истории с Дымовым, я дал себе зарок пользоваться «либерализатором». Ну его к черту! Пускай Смотрители засунут его себе в жопу! Если она у них вообще есть!

— Ты чего раздухарился-то? — еще больше удивился Анисимов.

Вольфрам рассерженно взмахнул рукой.

— Во-первых, в нашей глубоко любимой Родине чуть не каждый третий, а то и второй мужик испытывает тягу к спиртному. Во-вторых, где гарантия, что наш очередной подопечный не окажется с глубокого похмелья? А это все-равно, что пьяный. С женщинами так и вовсе неловко выходит. Сами же знаете. А с бабушками я в принципе не воюю. К ним особый подход нужен. И вообще! Я уж как-нибудь постараюсь одной своей интуицией обойтись!

— Да ладно, я не настаиваю, — ответил Анисимов, когда они подошли к воротам цеха. — Посмотрю только, как ты этого Грушина собираешься допрашивать. Без лишних вопросов с его стороны. Поучусь маленько.

В ответ на его издевательскую ухмылку Вольфрам поиграл желваками.

— Тогда ждите меня здесь. Можете пока погреться на солнышке! — он показал на стоявшую у крыльца лавочку. — Сейчас я его к вам выведу тепленького.

Он нырнул в сумрак тамбура, скорее на слух ища вход в цех, чем визуально. Когда он нашел в темноте дверь и потянул на себя, его встретил гул работающих механизмов. Вольфрам уточнил у первого попавшегося на пути работяги, где сидит начальство, после чего взошел наверх по железной лестнице, попутно окидывая взглядом территорию цеха и подмечая, что работа внутри кипит не хуже, чем у них в «Консультации». Он вошел в короткий коридор, миновал дверь с надписью «Начальник цеха», обитую лакированными рейками. Следующая дверь была попроще — просто выкрашена в зеленовато-грязный цвет, такой же, как стены и потолок. На ней было написано «Начальники участков». Вольфрам достал из кармана еще одни корочки, в которых значилось, что он является сотрудником ГРУ Генштаба СССР, и, напустив на себя суровый вид, не стуча, толкнул дверь…

Через две минуты приятель Мясоедова, спортивного вида дядечка лет сорока с густой черноволосой шевелюрой и бледной, осунувшейся физиономией (совсем не похожей на то живое и заинтересованное лицо, с какими он встретил зашедшего в кабинет Вольфрама) вытянулся в струнку напротив лавочки, где грелся под солнышком шеф.

— Здесь не совсем подходящее место, — буркнул Анисимов, не ожидавший, что Вольфрам обернется так быстро. Он тяжело нахмурил брови, чем еще больше напугал свидетеля. — Давайте вон туда пересядем.

Они устроились в заводском скверике, на такой же деревянной лавочке, спрятанной в густой листве зеленых насаждений. Рабочий день был в разгаре, и никто не мог бы помешать их общению.

— Позвольте представить, — Вольфрам показал на Анисимова. — Специалист по аномальным явлениям, старший научный сотрудник, Хвостов Акакий Леопольдович.

Анисимов чуть не поперхнулся и сверкнул взглядом, но испуганный подопечный был не в том состоянии, чтобы распознать шутку.

— Хочу предупредить сразу, — сказал Вольфрам, усаживаясь на другой край лавочки, так чтобы «клиент» оказался между ним и Анисимовым. — Все, о чем мы будем спрашивать, имеет архиважный характер. Кроме того, вам необходимо подписать обязательство о неразглашении государственной тайны…

Вольфрам вел себя с наглостью уверенного в себе мошенника. Он достал из папки какой-то листок и, придерживая его рукой, закрывая шапку отпечатанного на нем текста, дал расписаться.

— Фамилию и инициалы, пожалуйста, не забудьте указать. Попрошу разборчиво! — строго добавил он.

Когда «документ» был завизирован, Вольфрам так же быстро спрятал его обратно в папку.

— Итак. Перейдем к делу. Речь пойдет о той истории с вашим другом Мясоедовым, свидетелями которой вы стали. Нас интересуют некоторые детали.

Клиент заволновался еще больше.

— Но что я могу рассказать?.. — робко произнес он. — Тем более, когда надо мной так посмеялись в милиции.

— Не беспокойтесь, сейчас над вами никто смеяться не будет, — заверил Вольфрам. — Верно, Акакий Леопольдович?

Анисимов слегка кивнул.

— Итак, продолжим, — сказал Вольфрам. — В своем заявлении о том происшествии, вы написали, что видели в его квартире некоего субъекта, которого окрестили «стариком Хоттабычем» — именно такое сравнение отчего-то вы использовали, товарищ Грушин. Ведь вы сразу его увидели из окна. Я правильно понимаю? А с ним еще кого-то, кого вы окрестили почему-то «актером Пуговкиным». И это помимо самого Мясоедова. Я не ошибаюсь?

— Совершенно верно, — с неохотой кивнул тот. — Я видел.

Он замолчал и посмотрел на Анисимова, как будто сомневаясь, стоит ли начинать снова.

Помня, видимо, наставления ГРОБа про злого и доброго следователей, Анисимов произнес мягким голосом:

— Ну, продолжайте. Не бойтесь. Рассказывайте все, какой бы странной и нелепой вам не казалась эта история. От того, что вы нам поведаете, зависят многие судьбы. Это не шутка.

Несколько воодушевившись после его слов, Грушин позволил себе выпрямиться, расправил плечи. Начал говорить.

— Ну, шел, значит, я мимо дома Мясоедова и надумал к нему заскочить. Уверен был, не откажет, тем более что у меня с собой было кое-чего. А он, зараза, не открывал. Я подумал, что Мясоедов спать завалился раньше времени. Тогда, чем в дверь трезвонить, решил его через форточку крикнуть. Ну, взбрело