Фантастика 2026-158 - Максим Арх

точно отвратительный фарш, потекло содержимое. Кости, мясо и скрученная бумага, чернеющая, тлеющая на глазах. Мертвец-оружие превратился в невыносимо воняющую груду гниющей плоти. Ласс упал на пол и замер. Теперь, когда в его ранах уже не торчали ногти, кровь потекла сильным ровным ручьем. Но Тар’Наль и Аррэль склонились над раненым, и вот уже ручей превратился в тонкую струйку, а потом совсем иссяк. Белое лицо Ласса не дрогнуло.

Цепляясь за опрокинутый стол, Степан Нефедов поднялся. Он посмотрел на генерала Иванцова, который тряс головой, пытаясь прийти в себя от ударного заклятья.

– Товарищ генерал… вы в порядке? – и, не дожидаясь ответа, шагнул к Лассу, упал на колени рядом с ним.

– Он как? Живой? Ну? Что?! – старшина спрашивал, а руки его тряслись сильнее и сильнее. В комнату, чуть не вышибив дверь, влетел Санька Конюхов, но Степан на него и не взглянул.

– Теперь он сам решит, быть ему живым или нет, – бесстрастно сказал Аррэль, и второй альв кивнул молча, соглашаясь.

– К черту! – Нефедов отмахнулся.

Потом он сел на пол, положил ладонь на лоб побратиму. Альвы стояли рядом – ни вздоха, ни слова.

– Ласс. Не умирать, слышишь? Умирать нельзя. Война закончилась, – сказал он тихо, почти шепотом. – Понимаешь, какое дело?

И вдруг заорал во весь голос, заметив, что веки раненого чуть дрогнули.

– Не умирать! Понял! Ты же мне клялся! На крови, на кости, на железе! Кланом и родом! Жизнью и смертью! Землей и небом клялся! Я твой Старший, слышишь! Я приказываю! Не смей умирать!

Россия. Новосибирск. Наши дни

Ангела Румкорф аккуратно собрала бумаги в стопку, сложила эту стопку в кожаную папку и вжикнула «молнией».

Как обычно, обвела студентов взглядом.

Они сидели перед ней – разные, совсем не похожие друг на друга. И в то же время – все одинаково, неуловимо повзрослевшие за это время.

– Вот и все, – сказала она. – На этом, пожалуй, мою историю и цикл наших неофициальных лекций можно считать завершенными. Нет, я не буду торжественно говорить: «Я рассказала вам все, что знала». Поскольку это, конечно, не так. Но все, что могла – я вам, несомненно, рассказала. Надеюсь, это даст вам некоторую пищу для размышлений.

– Ну еще бы… – отозвалась в тишине Дарья.

Профессор Румкорф улыбнулась. Она почему-то ожидала, что ответит Александр. Но тот молчал, опираясь подбородком на костяшки пальцев.

– И это правда все? – спросила Зейнур. – «Конец истории», как у Фукуямы?

– У Фукуямы, конечно, все может быть, – покладисто согласилась Румкорф. – А вот у Особого взвода – нет. Поскольку от службы его личный состав никто не освобождал.

– Стоп-стоп, – растерянно выставил вперед ладони староста Воробьев. – Погодите. Какая еще служба? Уже почти шестьдесят лет прошло!

– Неужели? Скажите, Дмитрий – разве все, что я вам рассказала, не навело вас на некую мысль?

– Да оно нас всех навело! – Рассказова наконец-то прорвало. – Нефедов, он же… ну… такие просто так не уходят! Получается, что все, что в нем было от человека, просто выгорело, да? Осталось что-то совсем невероятное…

– Для своих, – тихо сказала профессор Румкорф, – Степан Нефедов всегда оставался человеком. И командиром.

Она взяла трость и шагнула к двери.

– Надеюсь, – сказала она, чуть помедлив в дверном проеме, – никто ничего не записывал? Очень хорошо. Встретимся на экзамене. Учите билеты, дамы и господа, как следует учите. Я вас всех люблю, но буду тем более беспощадна, обещаю.

Седая женщина шла по летнему городу, трость постукивала по брусчатке тротуара.

«А все-таки интересно, где же он сейчас? Вот этого мне точно никто не даст узнать. Сразу стойку сделают, чуть только потянусь туда. Даже отец, скорее всего, отделается шуточкой. Наверно, это и к лучшему. Некоторые вещи должны оставаться в тени».

Встреча

Старик прокашлял всю ночь. Надсадно, гулко, так что в груди будто что-то скрежетало, а потом старые легкие судорожно тянули в себя воздух, чтобы тут же вытолкнуть его с новым приступом болезненного кашля. Только под утро, перед самым рассветом кашель чуть поуспокоился, дал передышку, и старик окунулся в недолгий и зыбкий, как у всех сильно пожилых людей, сон.

Его старший внук вышел во двор, чтобы покормить сторожевого пса Акбарку, и с тревогой прислушался к тишине, царившей в маленьком флигеле, где жил старик. Тот сам настоял на том, чтобы переехать в отдельное жилье – не годится по ночам всех пугать своим кашлем да кряхтеньем, пусть дом и большой, двухэтажный, места хоть отбавляй. Отказался старый упрямец наотрез, так и остался во флигеле, только газ туда провели, чтобы на плите чай кипятить можно было.

– Что-то не нравится мне, как он кашляет, – сказал Бекбулат жене. – Вот точно не нравится. Похоже, совсем разболелся старый, второй день носа на улицу не показывает.

Жена, Гульнара, как раз собиралась ехать на работу – только-только закончились летние каникулы, и у нее, учительницы, дел было по горло. Но старика она любила не меньше своего мужа, и поэтому взглянула на Бекбулата с тревогой.

– Ты бы приглядывал за ним…

– А я что делаю? – вздохнул муж в ответ и сильными пальцами ласково погладил жену по щеке. – Сейчас, пока в отпуске, как раз и пригляжу. Да еще Дамирку попрошу, когда вечером из школы вернется. Пусть к прадедушке попристает, подергает его. Все веселее будет.

– Хорошо бы, – озабоченно покачала головой Гульнара, чмокнула мужа на прощанье и умчалась в школу – только пыль из-под колес машины взметнулась. Бекбулат еще раз поглядел на занавески в окнах флигеля и пошел в гараж – возиться с забарахлившей газонокосилкой.

Война ему не снилась. Никогда. Снилась всякая чепуха, обрывки и мешанина звуков, да еще всплывали из памяти лица. Лиц было много, и кому принадлежит большая их часть, старик уже не смог бы сказать – не помнил, как отрезало. А может, и вовсе, увидел как-то один раз много лет назад, а теперь память, маясь от груза прожитых лет, подкидывает ему эти лица, будто оправдываясь, что забыла куда более важные вещи. Вот например: о чем вчера с правнуком болтали? Не помнишь, да, старый ты пенек? Надо вспомнить, вот еще чуть-чуть, и само вспомнится. Э, да кого обманываешь? Яман![30] Не та голова стала, совсем не та. А ведь на войне он тоже совсем не молодой был, ребята его уважительно «бабаем» звали, дедушкой. Сколько лет прошло с тех пор? Но никак не берет к себе Аллах, уже и сына прибрал давно, и у старшего внука свои дети