"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

в самый важный период твоей жизни я решила быть эгоисткой и отвернулась от тебя. – Женя судорожно вздохнула. Она давно собиралась поговорить с Арсением начистоту, но все равно разговор получался очень тяжелым. – Если сегодня что-нибудь пойдет не так, знай, я искренне раскаиваюсь в том, что сделала тогда. Конечно, это слабое оправдание, но я дико ревновала тебя к Европе. В то время уехал Марсель, потом Кира… и ты собрался. Я чуть с ума не сошла от осознания, что меня бросили все близкие люди! Особенно тяжело было из-за Киры и тебя.

Когда Женя замолчала, повисла убийственная тишина.

– В мире так много книг, – наконец произнес Арсений, глядя на тучи. Женя повернулась к нему и внутренне сжалась – глаза друга блестели от слез. – Подавляющее большинство написано о человеческих страданиях. Физических или душевных. Романы рассказывают о недопонимании и о проблемах. Когда я читал их в подростковом возрасте, меня жутко бесили герои, которые о многом умалчивали. Например, вот нравится им человек, а они молчат. Или бесит их кто-то, а они – голову в песок. Или не рассказывают, куда ходили, что видели, чем живут, что любят. И я всегда думал – неужели так сложно поведать миру о своих чувствах, рассказать о жизни и ценностях? А потом сам оказался в такой ситуации. Вместе с тобой. – Арсений горько усмехнулся. – Все эти месяцы у меня кошки скребли на душе от обиды. Но я был уверен, что ты забыла обо всем, и пытался убить это склизкое чувство. Правда, иногда ругал себя – ну вроде уже взрослый парень, а до сих пор вспоминаю, как бросила подруга.

Он говорил, говорил и говорил. Иногда его голос дрожал, но Арс не сбивался. Он рассказал о том, как жил эти шесть лет, о несбывшихся надеждах, об обиде на Женю, об одиночестве и депрессии. В конце концов, о том, что в самый темный час он понял – его совсем не тянет рисовать.

– Наверное, если бы ты написала мне тогда, я бы легче перенес все это. Правда, теперь нет смысла упоминать это. Благо тогда я познакомился с Робертом, потом с его приятелем-коллекционером, его дочерью. Тогда я перестал чувствовать себя изгоем, снова нашел смысл жизни.

Кстати, именно коллекционер и его дочь помогали нам разгадывать тайну жизни Гарольда. И все же… очень жаль, что ты не объяснилась со мной раньше. Может, это и моя вина – надо было сказать о своих чувствах. Опять же – чем не персонажи романа! Даже смешно, что я так честил их в подростковом возрасте, хотя посмотри на меня сейчас – ничем не лучше какого-нибудь мистера Рочестера[48], который погряз во лжи и запутался в себе.

– Ты не ответил мне взаимностью, потому что у тебя уже есть девушка? Та, которую ты сейчас упомянул?

– Она была моей невестой, как бы нелепо это ни звучало. Но недавно я объяснился с ней и сказал, что не хочу жениться. Жюли… она приезжала за картинами Марселя.

«Невеста?!»

Женя хотела что-то сказать, но от шока не смогла вымолвить ни слова.

– Мне всегда нравилась ты. С самого детства.

– Так ты мне…

– Подожди, дослушай, – прервал Арсений. – Ты до сих пор мне сильно нравишься. Все эти месяцы я наблюдал за тобой, прислушивался к своему сердцу, к душе. Они в унисон твердили мне, что ты тот человек, который мне всегда был нужен, – чуткий, понимающий, творческий. Я уже было готовился тебе сказать об этом, но… потом меня поглотили дневниковые записи Гарольда, его жизнь, его необъятная любовь к Рози. В этот момент я понял, что боюсь отношений. Жень, боюсь привязываться к людям. Более того – я не хочу привязываться. Это как говорил Печорин в «Герое нашего времени»: «Я был готов любить весь мир, – меня никто не понял: и я выучился ненавидеть». Конечно, сейчас я не говорю про ненависть. Тут скорее другое. Я хочу быть преданным искусству. И только ему. Не смогу отдать свое сердце женщине. Даже тебе… Хотя, повторю, будь по-другому, я бы весь мир бросил к твоим ногам.

Женя ухмыльнулась: горло сдавило, а руки задрожали.

– Вот ты говоришь – надо объясняться в чувствах и прочее. Но, Арс, есть моменты, когда лучше ничего не говорить. Сейчас был именно он. Лучше бы ты промолчал. Нет ничего хуже, чем слышать от человека признание в любви с таким горьким посылом. Вы, мужики, вообще ничего не понимаете.

– Прости. Я просто хочу, чтобы ты знала о том, что я сейчас чувствую: не всегда любящие друг друга люди могут быть вместе. Но я точно знаю, лишь от одной мысли, что ты небезразличен кому-то, становится теплее. Я всегда буду любить тебя. И это не просто слова.

– Самое главное, чтобы мы оба остались в живых, – нервно хохотнула Женя, взглянув на телефон. – Время. Нам пора идти к сфинксам и «открывать врата ада». А представь, что мы с тобой такие грешники: нас сразу засосет, и мы не успеем уничтожить картину?

– Не ерничай, – улыбнулся Арсений. – Все будет хорошо.

Он приобнял Женю за плечи, а она посмотрела на него и кивнула. В груди все еще плескалась обида, но в целом она чувствовала себя намного лучше, чем минуту назад.

«Будь по-твоему, дорогой мой друг. Видимо, удел творческих людей – всегда выбирать искусство, а не отношения».

5

Спустя двадцать минут Женя и Арсений подошли к сфинксам. Как и обещал профессор, вокруг никого не было: на Университетскую проезд был закрыт как с Дворцового моста, так и с Благовещенского. Даже фонари светили тускло, что казалось совсем странным.

Ян Матвеевич был уже на месте: он стоял у левого сфинкса и смотрел на водную гладь Невы. Вокруг царила оглушительная тишина, а на другом берегу в это время галдели туристы в ожидании разведения мостов. Контраст был феноменальным.

– Мы пришли, – тихо сказала Женя.

Когда профессор обернулся, Арсений с прищуром начал его рассматривать, пытаясь понять – а не шарлатан ли перед ним. Тот факт, что Ян Матвеевич вынюхивал про жизнь Жени и следил