Фантастика 2026-133 - Хелена Руэлли

по узкой лестнице в общий зал таверны, служивший столовой для постояльцев гарнизона. На последней ступеньке нас встретила маленькая фигурка. В руках она сжимала веник почти своего роста. Ее взгляд скользнул по суровому лицу Тибаля и… прилип ко мне.

Девочка вдруг вспыхнула ярким румянцем, выпустила веник, который с грохотом упал на пол, и сделала, пусть и немного неуклюжий, реверанс. Глубокий, почти до земли. Прямо передо мной.

Тибаль, уже ступивший в зал, резко обернулся на шум падающего веника. Он увидел девочку, замершую в реверансе, ее восторженно-испуганные глаза, устремленные на меня, и… мое лицо, снова залитое краской смущения.

«Чего это она?» – хрипло спросил сержант, его брови полезли на лоб. Он посмотрел на девочку, потом на меня, потом снова на девочку. Вопрос висел в воздухе: что такого особенного в этом пареньке?

Я почувствовал, как жар разливается по щекам, ушам, шее. «Э-э…» – начал я, пытаясь найти слова. И вдруг меня прорвало на тихий, смущенный смешок. «Она… она решила, что я принц. Принц, который сбежал из дворца, чтобы служить простым солдатом. Инкогнито.» Я пожал плечами, все еще глупо улыбаясь и не зная, куда деть взгляд от детского обожания.

Тибаль замер на секунду. Потом его лицо расплылось в широкой, невероятно искренней улыбке. А потом он засмеялся. Не просто рассмеялся, а заревел. Громовой, раскатистый хохот, который, казалось, заставил дрожать стаканы на стойке. Он схватился за живот, откинув голову назад, и слезы брызнули из его глаз.

Он подошел ко мне, все еще давясь от хохота, и хлопнул меня по спине со всей своей богатырской силой. Удар был таким, что у меня аж искры из глаз посыпались, и я едва устоял на ногах, кашлянув от неожиданности. «Да-а-а,» – прохрипел Тибаль, вытирая слезы и все еще посмеиваясь. Он посмотрел на меня, потом на девочку, которая, наконец поднявшись из реверанса, смотрела на нас круглыми глазами, явно не понимая, что так рассмешило сержанта. – «С тобой будет весело! Точно не ошибся! Ха-ха-ха!»

Он махнул рукой девочке: «Беги, крошка, дело свое делай!» Та схватила веник и юркнула прочь, бросая на меня последний восторженный взгляд. Тибаль, все еще фыркая от смеха, толкнул меня локтем в бок (уже не так сильно) и направился к длинному столу, где уже сидели трое мужики.

Не просто большие – здоровенные. Плечи, как у быков, руки – как окорока, лица обветренные, с грубыми чертами. Они молча, с серьезными лицами, уплетали похлебку, хрустя черным хлебом. От них не веяло злом, скорее – спокойной, уверенной в себе силой. Как от скал. Это были Пьер, Жан и Люк – я узнал их имена позже. Простолюдины из дальних деревень, пришедшие на службу за скудным, но верным жалованьем. У каждого – своя история, спрятанная за замком молчаливых ртов.

Тибаль кивнул в их сторону. «Вот твои товарищи по оружию. Пока что. Знакомься. Шарль.»

Три пары глаз медленно поднялись на меня. Взгляды были тяжелыми, оценивающими. Не враждебными, но... настороженными. Полными немого вопроса: «Что этот паж-недомерок делает среди нас?» И подтекст был ясен: «Баловень? Сынок какого-нибудь чиновника? Ему тут поблажки будут...» Я почувствовал себя голым под этим молчаливым осмотром. Жар ударил в лицо, но я выпрямил спину.

«Шарль,» – кивнул я, стараясь звучать уверенно. – «Рад знакомству.»

Мужики промычали что-то невнятное в ответ, кивнули и снова уткнулись в миски. Завтрак прошел в напряженном молчании, прерываемом только звоном ложек. Я ел свою похлебку, чувствуя себя лишним винтиком в этом отлаженном механизме грубой силы и молчаливого понимания.

Позавтракав, Тибаль отшвырнул ложку. «У нас три часа. Закончить свои дела тут. Встреча у конюшен. Не опаздывать.» Солдаты кивнули и разошлись – кто в казарму, кто к кузнецу, кто просто на улицу постоять под солнцем.

Я нерешительно поплелся за Тибалем, не зная, что делать со свободным временем. Он заметил мое топтание у него за спиной, но ничего не сказал, лишь бросил короткий взгляд через плечо. Я стал его тенью, впитывая все, как губка. Как он ходит – широко, уверенно, слегка вразвалку, как моряк. Как говорит с другими сержантами – коротко, по делу, с грубоватым юмором, но с уважением. Пожали руки – крепко, по-мужски. Как отдает приказы поварятам на кухне – не крича, но так, что те засуетились, обещая собрать провизию в дорогу. «Вот он, настоящий мужчина. Так надо. Так я научусь.»

Потом Тибаль резко свернул в узкий переулок и зашагал быстрым, решительным шагом к ярко раскрашенному двухэтажному дому с полуоткрытыми ставнями. Над дверью висел вычурный фонарь, даже днем. Доносился приглушенный смех, музыка мандолины. Я не сразу понял. Потом до меня дошло. Дом утех.

Я замер как вкопанный. Рот сам собой раскрылся. Я уставился на этот дом с таким наивным ужасом и недоумением, словно впервые видел нечто подобное. «Сюда? Он идет СЮДА?!»

Шаги за спиной стихли. Тибаль резко обернулся. Сначала он нахмурился, ожидая увидеть что-то серьезное. Потом его брови взлетели к волосам от чистого изумления. Он увидел мое лицо – растерянное, залитое густой краской смущения. И тогда он рассмеялся. Не просто усмехнулся, а залился громким, раскатистым, искренним хохотом, от которого дрожали его мощные плечи. Он подошел ко мне, хлопнул по плечу с такой силой, что у меня аж дух перехватило и колени подкосились.

«Не-е-ет, брат!» – сквозь смех выдохнул он, вытирая слезу. – «Этого не может быть! Тебя что, в оранжерее с розами воспитывали? Или в монастыре?»

Я залился краской еще пуще, готовый провалиться сквозь землю. Я мог только бессмысленно хлопать глазами.

Тибаль, все еще посмеиваясь, покачал головой. «Ладно, ладно. Возвращайся на постоялый двор. Посиди там, подожди меня.» Он подмигнул, и в его глазах засветилось озорство, смешанное с какой-то отеческой заботой. «Это мы потом исправим. Обязательно.»

Я захлопал глазами. «Исправим? Что исправим? Мое неведение? Мое...?» И тут до меня дошло. Полностью. Я почувствовал, как краска заливает не только лицо, но и уши, и шею. Отчего Тибаль расхохотался с новой силой.

«Все!» – скомандовал он, с трудом сдерживая смех. – «Налево кругом! Шагом марш! Вон к тому двору!»

Я выполнил команду с редкостной прытью. «Налево кругом!» – щелкнул каблуками (остатки маркизской выправки), развернулся и... почти побежал обратно к постоялому двору, чувствуя на спине его веселый, добродушный взгляд. «Исправим... О Боже...»

Я ввалился в общий зал, рухнул на скамью у окна. Сердце колотилось. То ли от стыда, то ли от нелепости ситуации, то ли от