Гадина - Квинтус Номен

— Может, вас подвезти?

— Спасибо, не стоит беспокоиться. Меня машина ждет… неподалеку. До свидания, и, надеюсь, до скорого!

Но скорого свидания не состоялось, так что остаток недели я развлекалась как могла самостоятельно. Но в одиночку развлекаться все же трудновато, так что я припахала к развлечению кучу народу с приборного производства. То есть притащила их в подвал Дворца музыки, где стоял новенький рекордер, показала им, как он работает, а затем поставила перед собравшимися «очередную задачу советской власти»:

— Вы сами видели, как тут все делается, и вроде ничего сложного тут нет. Но заметьте: этот, извините за выражение, лаковый диск стоит два мешка денег, причем иностранных, а вот этот — я показала инженерам диск нежно-розового цвета — я сама могу сделать за три копейки. Ну, может и не за три, но главное сама, чем сэкономлю стране много-много мешков очень нужной валюты. К тому же с черного можно только одну первую негативную матрицу снять, а с этого и я и десяток сделаю. Проблема в том, что черный диск имеет твердость по Бринелю в районе один-шесть — один-восемь, я примерно говорю, нужно будет еще ее измерить… или не нужно, потом решим. А вот этот розовый — уже три, и если я его сюда поставлю, то чертов прибор ценой под сотню тысяч долларов сгорит нафиг. И пусть сгорит, но мы должны точно знать, в каком месте он гореть начнет, так что вам нужно придумать, куда подключить ваши напряжометры, потом все измерить — и сказать мне, что здесь нужно поменять и усилить. А потом как раз усилить и поменять. Я перевела инструкцию к прибору, тут даже схемы есть…

— А жечь его обязательно? — поинтересовался инженер, носивший удивительное имя Гельман. — Если схема есть… а мы все вязкости и твердости отдельно промерим, затем просто все пересчитаем…

— Можно и так, но потом все равно мы этот рекордер на испытаниях сожгём. И починим. Вы почините.

— Гадина, а может обойдемся без сжигания?

— Я вас что, пригласила, чтобы вы со мной спорили? Я вас пригласила, чтобы вы тут заработали себе Ленинскую премию, и вот когда вы ее получите, то сможете со мной уже и спорить. Я вас, конечно, все равно слушать не стану: мне слова ваши инженерные просто непонятны. И да, пока не забыла: можно скорость резьбы уменьшить: у меня магнитофон уже умеет пленку и вдвое медленнее крутить, и вчетверо. И вообще, во сколько раз вы скажете.

— Но тогда придется и приводы моторов менять.

— Вы, гляжу, не поняли. Смотрите сюда: это — магнитофон. На нем мотор стоит синхронный. А это — генератор плавающей частоты, и я на мотор могу любую частоту подавать.

— Но на магнитофоне-то мощность мотора…

— Да блин! Вот вам схема генератора, сделайте его на десять ватт, на пятьдесят — что тут сложного-то?

— Для тебя все несложно… сделаем. До конца месяца… нет, до конца октября, скорее, сделаем. Последний вопрос: бюджет.

— Это не вопрос, а утверждение. Незаконченное, так я закончу: бюджет будет достаточный. А премии исполнителям будут такие, что они — то есть вы — сами себе завидовать начнут. С моей стороны, например, могу пообещать пластинку, которую тиражировать не будут, называется «Гадина в Сопоте». И, чтобы вы прониклись размером премии, давайте ее послушаем: я их уже с десяток раздала, но сама ни разу так и не послушала…

Вторую «китайскую» передачу с подачи товарища Бобкова сделали через две недели, и не целиком «Киоск» посвятили китайской музыке, а только Эллеонора Валериановна небольшой анонс будущей пластинки выдала, прокрутив маленький кусочек одного произведения. Не знаю, насколько «традиционного китайского», я его сперла из «Кунг-Фу Панды», но народу вроде понравилось, и, как я поняла, не только советскому. Но больше меня Филипп Денисович не беспокоил, там, похоже, сами с работой прекрасно справлялись.

А перед этим вышла еще одна моя пластинка, миньон, причем тиражом всего в сто сорок тысяч: больше с одного лакового диска отштамповать просто было нельзя. Но на просьбы «Мелодии» (и лично Екатерины Алексеевны) передать в ВСГ фонограмму я отвечала категорическим отказом. И не потому, что не хотела, чтобы больше пластинок наштамповали, а потому, что надеялась, что с новым рекордером сама успею матриц понаделать до Нового года. Потому что точно знала: с новой технологией с одного «оригинала» можно и пару миллионов пластинок отштамповать без потери качества.

Но, несмотря на небольшой тираж, песня звучала буквально из каждого утюга, причем больше частью не с пластинок, а ее дети пели. Не только «дошкольного и младшего школьного», но и вполне себе старшеклассники, и даже взрослые дяди и тети. Мне с пластинки вообще какие-то копейки поступили: детские песни оплачивались по-нищенски, так что мне со всего тиража заплатили только семьсот рублей. Но я запись-то не ради денег делала, а «ради славы» — хотя имела в виду славу вовсе не музыкальную, в инженерную. Но вот «Жу-жу» от «Президента и Амазонки» мне и музыкальной славы подвалила: меня даже в школе несколько дней школьники встречали этой песней.

А еще на меня перестали сердиться «большие дяди», видимо у них в Китае все неплохо так пошло. И Леонид Ильич на день учителя лично приехал к нам в школу, чтобы учителей с праздником поздравить. То есть меня в основном, но он и всех остальных не забыл — а после концерта в актовом зале подошел ко мне и спросил:

— Гадина, я давно уже знаю, что ты настоящая Гадина: твоя «жу-жу» у меня в ушах жужжит буквально с утра до вечера. Но одного я понять не могу: как ты таким буратинским голосом-то песню спеть смогла?

— Очень просто: мы с Петькой ее спели нормальными голосами… и с нормальной скоростью, я просто потом на четверть скорость пленки увеличила и получила нужный результат.

— А… понятно, спасибо за пояснение — а то я весь из себя в недоумении ходил. А теперь я хочу тебя попросить… нужно у ноябрьским что-то такое торжественное…

— А можно не нужно? Я все же решила в писатели податься, сейчас книжку как раз заканчиваю, вот ее к ноябрьским и подготовлю.

— А про что книжка?