Год Горгиппии - Софа Вернер

и немного отстранён. А сейчас я не распознаю в его голосе ничего человеческого. Не могу поверить, что тот, кто с нами в скалистой комнате, и Лазарь – это один человек. Вопреки его словам, я всё равно пытаюсь найти в теле силы двинуться и громко пыхчу от усилий.

– Перестань же! – рявкает Лазарь, заметивший мои попытки. – Ты испортишь крепления и навредишь себе!

– Почему я обездвижена? Тебя принудил Солнце?

Он молчит. Я не сдаюсь:

– Или Море? Моя покровительница Земля? Ответь же!

Мне нужно разговорить его, отвлечь и затем вынудить отпустить – стараюсь думать только о хорошем выходе из этого положения.

Мы все замечали, как легко поддавалась Богам толпа и как менялись мы сами по их воле. Засыпали, просыпались, рвали зубами и даже любили, не понимая, правдивы наши эмоции или они кем-то додуманы за нас. Настоящих друзей я потеряла при входе в Солнечные врата, а может быть, и тогда, когда на церемонии нас с Ксанфой разделили чужие руки.

Я слышу шуршащий звук шагов Лазаря. Наконец бледное лицо оказывается совсем близко с моим. Чтобы подступиться ко мне, Лазарь громко стучит сандалиями и становится наравне со мной, словно до этого ходил в низине. Как будто бы я закреплена выше пола, а ноги мои стоят на постаменте.

– Прошу тебя, не беспокойся, – он обматывает мою руку, удерживающую тетиву, тканью, смоченной в серовато-бежевом растворе. Ткань эта будто твердеет на воздухе. – Вот так. Так лук останется навсегда с тобой…

Я не чувствую никакого ощутимого прикосновения или давления. Обращаюсь вся в слух. Лазарь продолжает лязгать ремешками, шуршит хитоном, вынуждает ткань струиться по своей задумке.

– Никому не будет больно. Яд не даст вам ничего почувствовать, я этого не хочу.

– Лазарь, объясни же, в чём твой замысел? – слабо шепчет Ксанфа. Моё сердце сжимается от жалости.

– Вы неблагодарны, – грустно отзывается он и оставляет меня, оценивающе похлопав перед этим по плечам и ногам. – И не способны меня понять. Но я делаю всё для вас, делаю как лучше.

Нужно, чтобы проснулся Ираид. Если нам не решить это силой, то нужны его ум и его понимание Лазаря. Может, он сумеет переубедить старого друга держать нас в плену полого камня привязанными нитками к стальным прутьям?

Я громко кричу имя Ираида в надежде, что внутри сознания, накрепко пропитанного ядом, он ещё борется со сном. Ксанфа вторит мне, но Лазаря наш вой не трогает. Что-то беспокоит его сильнее, чем то, что к нам могут прийти на помощь стражники или другие ученики. Институт сжимается вокруг меня ловушкой на мелкого пушного зверька.

Если бы были силы, я бы расшатала и сломала все старания Лазаря, но он будто давно предусмотрел мою бойкость и заранее позаботился о том, чтобы я застыла красиво, не дёргалась и позировала ему. Лазарь был недоволен мной ещё тогда, в мастерской со своими учениками, – я не вовремя двинула ногой, отказываясь от неудобной позы. Я бы ни за что не согласилась стоять так с луком на протяжении его бесконечных стараний вылепить что-то по моему подобию.

ИРАИД

Во сне

Волны лижут пальцы ног, и море бирюзово-голубое, солнце играется отблесками в прозрачной воде, шипучий гребешок щекочет меня мелким песком. Здесь я здоров и Богов нет. Мир переполнен добротой и удовольствием. Я намереваюсь покататься на доске, но на сей раз встану на неё и поймаю поток. Никто не тронет меня, не смутит и не обвинит в том, что я жалок. На всякий случай оборачиваюсь, чтобы убедиться – я один.

Брошенность меня не пугает. Но нарастающий шум волн мешает сосредоточиться. Вода разбивается о меня, как о каменную скалу в Колхиде. Сплошь колкое ощущение на голой коже. Каждый хлёсткий удар оказывается громче предыдущего, и теперь волны напоминают нарастающие крики. Море словно зовёт меня, притом делает это настойчивее с очередным всплеском.

Поддаваясь зову, я вхожу в воду уверенно, придерживая привязанную к себе доску на плаву. Чистая вода омывает меня, пахнет солью и сухостью солнца. Кто-то кусачий разбегается по дну от моего шага. Берег живой и обитаемый; значит, я не совсем одинок? Ложусь на доску, чтобы проплыть немного вглубь. Вода затекает в уши и ненадолго глушит зов, но после бурлит в нём с новой силой.

Я встаю на доску, не осторожничая. Никогда ещё не ощущал себя настолько хорошо, как в доброжелательном море на двух ногах. Понемногу, но мне приходится вспомнить, что это – последствие Тьмы. Я отдался Ей, и Она мне подарила в ответ счастье и спокойствие.

Тьма всегда была рядом с нами. Через закрытые веки всегда пробивается солнце, но если плотнее приложить к лицу ладони – Тьма всегда обнимала, стоило Ей позволить. Я встречаю Её и под водой, когда ныряю, или когда падаю, или когда…

Грудь полна воды – я откашливаюсь, когда Тьма меня отпускает. Она милостива, даже позволяет мне распахнуть глаза и в спазме дёрнуться вперёд. Шум волн заменяет женский вопль – кто-то стенает моё имя.

Но первое, что я вижу, – перепачканные колени и лужа под ногой, вылившаяся из моего нутра. Я сижу и наклонён – подмена свисает, а нога просто опущена на подпорку. Я хочу двинуться, отстраниться от гадкой жидкости, поскорее выпрямиться – но мне ничего не удаётся сделать.

– Ираид, ты в себе? – слышу со спины. Я сижу спиной к голосу и не могу обернуться. И откликнуться тоже не выходит, только хриплый сдавленный кашель опять.

– О нет! – восклицает знакомый голос. – Ты не захлебнулся?

Лазарь подскакивает к моему постаменту с кусками ткани, обеспокоенно вытирает ногу и подставку под ней. Я радуюсь ему, но потянуться рукой и прикоснуться не могу. Часть меня всё ещё переживает сон, но другая – пугается пробуждения. Обратно к тёплой благодатной воде мне никак не вернуться.

– Что ты дал мне, Лазарь? – шёпотом спрашиваю я, пока девочки молчат.

– Возможность начать всё с начала, – он поднимает голову, и я заглядываю ему в лицо, нахожу светлые глаза. – Вас лишили награды незаслуженно, незаслуженно унизили. Ваши тела совершенны по-своему или несовершенны совсем, но это неважно, Ира, понимаешь?

Он говорит бегло, половину я упускаю, но главными словами ему удаётся докричаться до меня даже сквозь мутную усталость.

– Я увековечу вас, помогу вам стать теми, кем вам предначертано быть. Я знаю и чувствую это. Вы принимали мои подношения, и случались чудеса. Для меня вы Боги.

Лицо, плечи, хитон – всё похоже на Лазаря. Его точность движений и тщательность, с которой он приводит меня в порядок снова, его талант и