Год Горгиппии - Софа Вернер

– Ты сам не свой, – говорю с отвращением и к нему, и к перепачканной ткани в его руках. – Это бессмысленно.

– Нет, здесь есть главный мой замысел, – упрямо гнёт своё Лазарь, отбрасывает кусок ткани и принимается поправлять меня. Двигает локоть на колено, ослабляет какие-то нити, и моя голова опадает на руку. Я упираюсь лбом в ладонь, но едва ли чувствую свою тяжесть. Мне хочется поспорить с ним, но опережает смелая Ксанфа:

– Ты лишился рассудка!

– Нет, нет, может… непонимание? – тут же вступает осторожная Шама. Я не знаю, как они расположены, но есть ощущение, что Ксанфа стоит ближе ко мне. Быть может, мы и не на одной линии – скульптор обычно расставляет фигуры по своему виденью, чуть поодаль.

– У меня нет времени отвлекаться на разговоры. Я и так тороплюсь как могу!

Я много раз видел Лазаря в спешке, но теперь он и правда взбешён нашими просьбами объясниться. Обычно с него спрашивают сроки те, кто даёт поручения сделать мозаику или рельеф. Ему нелегко приходилось последние пять оборотов, когда Атхенайя распознала в нём исключительный талант, а вместе с ней его признали и другие. Я смутно вспоминаю Лазаря на студенческой скамье – скромного и совсем неприметного. Я совсем его не знаю.

– Лазарь…

Шама и Ксанфа затихают, стоит мне подать голос. Для себя самого я звучу незнакомо, не знаю, почему они мне доверяются теперь, после стольких моих неудач.

– Как мне лучше застыть – героически сжать челюсть или снисходительно улыбнуться? Как-то так?

Я стараюсь изобразить то, о чём говорю, и мгновенно разочарованный Лазарь меняется на удовлетворённого. Он сверяется с набросками, а затем пятится к мраморной стене и оценивающе рассматривает нас. Боги сильно повлияли на нас. Что-то случилось на Играх, и все мы чуть надломились в разных местах.

– Вам нужно поверить мне, – вкрадчиво говорит он, пока грифель шуршит по драгоценному листу. Лазарь не жалеет ничего для нас, он хочет отдать нам все свои умения, даже если мы станем последним его шедевром.

КСАНФА

По центру композиции Лазаря

Эмоции захлёстывают меня, и слёзы – то единственное, что я могу себе позволить, и то, чем я управляю. Потому реву и хнычу что есть силы, чтобы даже среди безумия меня могли разглядеть, услышать и заметить.

– Ксанфа, прошу тебя. Всё закончится хорошо.

Но мне для горести хватает только корявого слова – «закончится», – и потому я ничего не отвечаю Шаме, хоть она и добра ко мне. У Лазаря, должно быть, не один восход ушёл на то, чтобы построить такие крепления, способные выдержать нас троих. Однако он и правда умело торопится – я до сих пор ничего не чувствую, хоть яд и не может быть бесконечным.

– Но Боги велели тебе другое! – кричу я, потому что только своей злобой что-то могу выяснить. Ираид, похоже, совсем смирился, а Шамсия ничего достойного не может придумать, чтобы возразить. – Восход и так настанет.

– Нет, без вас – никогда. Это всё не ради старых богов.

Смесь в каменных чашах Лазаря из сухой становится жидкой и прилипает к его рукам, и я, возможно, единственная из нас троих напрямую вижу, что скульптор делает. Мои глаза обращены к нему, я выше иных стою, разведя руки в дружелюбном жесте ко всем, кто взглянет на меня. Одна рука крепится к шару – или, наоборот, он крепится ко мне. Шар похож на тяжёлый диск солнца на небе.

– Почему ты говоришь «старых»? Ты ведь видел их сам.

– О, я увидел, что был прав всё это время. Вы не просто избранные фигурки для их Игр, Ксанфа. Вы – нечто большее. Преемники всего лучшего в них, чего они лишились. Земля больше не плодородна, но плодородна Шамсия. Солнце лишь жарит нас, но к нему не тянется жизнь – а вот к тебе тянутся все, кто встречается на пути. Ираид много рассказал мне о том, в чём вы хороши. Море – единственное место, где Ираид силён, как прежде. И его чистая душа исправит воду, изгонит её яд. Вы измените наш мир к лучшему.

У меня не получается ответить ему. Я опускаю взгляд в пол, чтобы посчитать трещинки на затёртом камне.

– Не мог же ты заранее знать, что за Игры нас ждут, – горько напоминает Ираид.

Его голос мне запомнился с первой нашей встречи. Беспечной, неловкой и такой судьбоносной. Мне неведомо, что именно задумал Лазарь, но если он и в силах сделать меня богиней, то с человеческой жизнью мне всё же предстоит попрощаться.

– У меня было предчувствие с того момента, как Игры объявили к проведению в Горгиппии, – у Лазаря и на это находится честный безэмоциональный ответ. – И уж встречи с вами лишь усиливали мою веру. Боги сами подтвердили мои видения о вознесении. Они меня избрали для чествования ваших несовершенств, но всё зависит от материала, вы знаете?

Я не могу увидеть или узнать полностью, что Лазарь задумал сделать с нами. Эта слепота злит, но ловлю себя на едкой мысли, что как богине мне будет видно и понятно всё, что я захочу узнать. То ли безумием, то ли терпением – но чем-то Лазарь меня заражает.

Сам же скульптор обращает наше мучение в лекцию по искусству. Он вымешивает ещё больше смеси и, видя мой интерес, показывает чашу изнутри. Каменные стенки содержат в себе что-то вязкое, липкое и сразу принимающее форму всего, что способно проглотить. Лазарь опускает кусок ткани в голодную гладь и немного погодя вытаскивает его. Теперь некогда мягкая вещица оказывается твёрдой и плотной, словно вся подвижность переплетённых нитей способна застыть от одного Лазарева взгляда.

Он показывает мне её с довольной улыбкой, а затем бросает на истёртый пол. Застывшая ткань не разбивается, словно тоже теперь каменная.

– Вы будете всегда радовать Союз своим присутствием. Они будут молиться вам в храме на месте стадиона. – Лазарь с натугой переставляет чаши, крепит к прутьям-ручкам верёвки, упрямо продолжая своё пророчество. – Я украшу ваши головы венцами из золота, серебра и бронзы, но сначала…

Он дёргает за крепления, груз поддаётся сильным рукам и медленно поднимается. У меня заканчиваются слёзы, и горесть сменяется смирением с неизбежностью. Я хочу спросить, но угадываю ответ в глазах творца. Лазарь подготовил эту хищную смесь для нас.

ШАМСИЯ

Правая сторона композиции Лазаря

Я уступаю переговоры другим, потому что за подготовкой к Олимпийским играм не успела выучить