Год Горгиппии - Софа Вернер

Я представляю Ксанфу – смелую, добрую, открытую богиню солнца. И храбрую Шамсию – одним своим видом внушающую веру в то, что каждая вопрошающая женщина получит от неё благословенный дар.

Мне удаётся напоследок взглянуть Лазарю в глаза. Пытаюсь вспомнить: когда в нём случился слом и провидение захватило его и без того перегруженную голову? Я, похоже, был до того занят собой, что не уделил ему мгновения, чтобы предостеречь или развеять сомнения. Так напирал со своими опасениями о грядущем, что заставил поверить, будто бы спасение может быть вот таким безумным. Лазарь был рядом, прежде чем стал Скульптором, но я не смог распознать его. Что ж, мне придётся поплатиться.

Скульптор всё делает по велению пророчества, и я ещё увижусь и с сестрицами, и с ним самим, но будучи совсем в другом обличье.

Игры уже отделили нас от привычной жизни – вот что я понимаю теперь, находясь в полном оцепенении. Мои ноги политы, я понемногу каменею и не издаю ни звука, чтобы не напугать девочек. На церемонии все мы были не в себе – боролись с предчувствием, что засуха лишит нас последней еды, а аварские ледники обмельчают совсем. Благосклонность Богов стала бы нашей последней надеждой на спасение. И если мы откажемся быть шедевром Скульптора, то станем скорее виновниками новой неплодородной засухи, а не героями-атлетами.

– Ксанфа? Шамсия?

Спокойным голосом окликаю учениц, которые давно меня превзошли. Они мычат что-то в ответ, но сердце гремит в ушах так громко, что я не могу расслышать их.

Я ощущаю лёгкий вес своей головы на ладони, но не пытаюсь вернуть тело себе – в ближайшее мгновение чаша над головой опрокинется и сказанное станет последними моими словами. Способность предчувствовать свою судьбу успокаивает меня. Быть может, я ещё на что-то гожусь. Говорю своим ученицам:

– Позаботьтесь о том, какой посыл вы хотите оставить потомкам. Пусть ваше наставление выражается лицом, телом, взглядом. У Скульптора не будет возможности исправить испуг или сожаление. Будьте благосклонны к верующим. До встречи.

Эпилог

В преддверии очередных Новых Олимпийских игр, 150 оборотов спустя

ЖРИЦА

Храм-стадион «Союз», столица Союза Горгиппия

Я вожу от столба к столбу группу из Аварского каганата, пока мои сослуживицы готовят храм к жертвоприношению. Их работа интереснее моей, ведь, держа в руках цветочные украшения и медовые свечи, они поют и танцуют во славу Триады, а я лишь рассказываю одни и те же легенды любопытным гостям нашей столицы. Перед Играми наш полис приглашает больше, чем может принять. Собираться всем Союзом на праздник выносливости и смелости – та традиция, в которой мы взращены.

Я провинилась, потому что не послужила алтарю достаточно долго, но обратилась к Триаде в одиночку ночью. Да и к тому же испугалась вспыхнувших в темноте глаз своей покровительницы, упала и разбила красивейший цветочный венок, поставленный тут потомком бога моря. Распорядительница храма поймала меня и отчитала, как маленькую девочку, и потому теперь у меня от жажды сохнет язык.

На стороне левых трибун льётся пресный непересыхающий водопад – дар Ираида, – и около него аварские мужчины умывают бороды, а женщины смачивают тёмные одежды. В эти времена оборота жара всегда становится терпимее, а почва разрождается небывалыми урожаями, оттого мы и стараемся успеть провести Игры, пока Боги благоволят. Я нетерпеливо постукиваю сандалией по мрамору, сцепив руки за спиной. Чей-то ребёнок, отбившись от других гостей, вертит мою косу, которая достаёт ему до носа, в руках и всё приговаривает, что мои волосы выглядят как «огонёк-огонёк».

Моя колхидско-скифская натура полукровки раздражает настоятельницу храма – про меня она всегда говорит, что я дитя дружбы народов, не изменяющее ни одной плохой их привычке. Знала бы она, что моя любимая бабушка – синдка, совсем бы разозлилась.

– Пожалуйста, проследуйте же к главной нашей ценности, – я указываю вперёд, к самому мысу стадиона, где и стоит величайшая в Союзе скульптура.

Все приезжают поглазеть именно на неё и прикупить пару-тройку рельефов, чтобы увезти и показать дома. Признаться, я и сама, когда прибыла учиться в Институт, потратила все карманные монетки от родителей на то, чтобы ходить к статуе и любоваться ею. Так однажды богиня земли Шамсия сжалилась надо мной, и я стала её жрицей. В храме я служу лишь в свободные дни, а так учусь в Институте имени Атхенайи и Парфелиуса на факультете лженауки, направление возделывания и выращивания съедобных культур. Нам часто рассказывают, что до дара Шамсии вся почва была сухой и плодоносили лишь дикий виноград и пресные бобы. Раскол в скифских пустошах даровал нам вход в схрон съестных семян. Не все припасы предков уцелели, но теперь сады у нас повсюду, где можно возвести купол.

– Эта скульптурная композиция вылеплена безымянным гением по образу и подобию только-только победивших на Олимпийских играх атлетов. Смесь не имеет повтора, материал – неизвестная нам порода. Однако именно благодаря ей скульптору удалось изобразить богов как живых.

Гости охают и восхищённо вздыхают. Каждая жилка, капелька крови на ноге, ремешок подмены ноги, слёзы в глазах… Всё застыло навечно. Я выдерживаю немного, прежде чем спросить:

– Рассказать вам историю, дорогие гости?

Сама на скульптуру не смотрю, иначе застряну тут. Но она прочно приковывает к себе взгляды посетителей. Триада послана нам богинями и богом, чтобы мы смогли созерцать их и узнать в лицо спасителей, если те спустятся из чертогов. Со времён моих прапрародителей в сердцах каждого жителя живёт надежда увидеть Ираида, Ксанфу и Шамсию хоть раз.

– Да, жрица, будь так добра, – приятная женщина кивает на детей. – Для них это будет впервые.

Легенда о Триаде совсем не старая – она досталась нам из уст родителей, а тем – из уст их родителей, и дальше, и дальше. Всего сто оборотов назад умерли последние свидетели тех самых первых Олимпийских игр.

– Справа вы можете увидеть Шамсию, владыку земли и плодородия, великую охотницу и благотворительницу матерей. Она держит лук, устремлённый в глаза жестоких богов, над которыми одержала победу. Прямо на вас смотрит светлейшая богиня солнца Ксанфа, дочь, которая развеяла отца в великое затмение. Она развела руки, обнимая мир, который собой же и освещает. У неё волосы из настоящего золота, можете представить? Справа – их учитель и наставник, бог моря, воды, спутник плотов и создатель найденных глубоко рыб, Путеводный Ираид – в ночи вы видите его яркий свет на небе, это указание для путников.

Дети