Лом 2 - Павел Казаков

похоже на то, что было у неё раньше. Но моя внимательность не подводила. Все мелкие жесты, повороты головы и тому подобное не оставляли мне сомнений в том, что передо мной Акуна. Эта вторая часть кошмара оказалась даже намного тяжелее, чем первая, и я никак не мог это остановить. Ведь кошмар потому и кошмар, что я в нём не властен.

Акуну насиловали, её пытали, над ней издевались, при этом она с готовностью и маниакальным энтузиазмом поощряла всё происходящее.

— Она никогда не станет прежней и никогда не оправится от того, на что ты её обрёк, архитектор. Хочешь увидеть, что стало с остальными?

— НЕТ! — я вложил в это «нет» весь протест, который у меня был, не просто отказываясь продолжать смотреть эту жесть, но и признавать существование этой реальности. И я победил эту искажённую страшную реальность. Если и есть в кошмарах что-то хорошее, то это то, что они заканчиваются.

Вот и мой кошмар закончился — я проснулся.

Без тела.

Хрен знает где.

Пустота, космос, далёкие огоньки звёзд.

Несколько секунд я приходил в себя, потом моё зрение неожиданно стало сферическим. То есть я визуально стал наблюдать все объекты во всех направлениях. Из объектов наиболее значимым была планета. Память подсказала её смешное название — Толян.

Я понемногу отходил от кошмара и возвращался к реальности. Вскоре осознал, что надо бы найти взглядом тюрьму или «Бегемота». Но ничего такого в поле зрения не было. Я висел в пустоте один. Но тут вдалеке что-то блеснуло, потом ещё раз, и я, приглядевшись, понял, что это что-то вращается и бликует в лучах солнца. Что ж, посмотрим.

Я направился к этому месту.

Пара сотен километров в бестелесной форме были преодолены буквально за минуту.

Это оказался искалеченный «Бегемот». Снаружи шрамы от лазера корабля «Судей» были видны весьма отчётливо. Я залетел внутрь.

Бот, который до последнего нас защищал, оказался искалечен и внутри тоже. Что-то типа термических зарядов уничтожило большую часть помещений бота, включая капитанский мостик, пассажирский отсек и, насколько я понимаю устройство этого транспорта, всю электронную начинку и расположение ИРа корабля. Это не было похоже на стрельбу. Это было самоуничтожение. Но такое… Избирательное. Видимо, Канцлер так любил технику, что не мог заставить себя уничтожить дорогие его сердцу машины и оружие, поэтому выжег только то, что имело отношение к людям и информационным носителям. Например, суперпушка валялась примерно в том же состоянии, в котором я её оставил.

Никаких признаков людей я не обнаружил. Ни трупов, ни обгоревшей брони. Значит моих друзей или как минимум их тела вытащили с бота до того, как тут всё взорвалось.

И что мне с этим делать?

Я облетал «Бегемот» снова и снова в бесплодной надежде обнаружить хоть что-то даующее подсказку, что делать дальше. Но подсказки не было.

Наконец я прекратил лихорадочные метания и вылетел наружу, зависнув полностью неподвижно. Передо мной медленно вращался мёртвый корпус «Бегемота», а я даже приблизительно не понимал, что делать.

Какое-то абсолютное одиночество.

Эта мысль про одиночество неожиданно напомнила, что у меня на самом деле есть тела. Я совсем забыл про Славика и Димон. Встряска, которую мне устроил невероятной силы ментальный удар или, может, не ментальный, а какой-то ещё. Похер. Удар был настолько сильный, что я забыл про свои тела. Про Пятого, про формикадо, про Славика и Димона. Но это же дало мне и совершенно новую информацию. Забыв про эти тела, я стал вести себя тоже необычно. Сферическое зрение — ни одно живое существо им не обладает. У меня даже в бестелесной форме всегда была зона вне внимания. А тут я совершенно естественно и, что странно, привычно смотрю во все стороны и считываю информацию.

Во сне, то есть в кошмаре, судья Льянту называл меня «архитектор». Почему? Не было отторжения против этого слова. Оно мне подходило, причём не как прозвище, а как… Профессия? Статус? Должность? Что-то типа этого. Я — архитектор? С хера ли… Ладно. Потом об этом подумаю. Да, после удара по мне что-то изменилось, настройки сбились. Но теперь я вспомнил про свои тела и тут же потянулся к ним.

И не ощутил абсолютно ничего! Славика и Димона вообще не существовало! А Тузик? Я потянулся к Тузику и с удивлением почувствовал, что мне чешут за ухом.

— … посмотрим. Завтра обещали сделать какое-то заявление. Что это будет, я понятия не имею. Всё равно мы уже договорились с Францем и, что бы они там ни решили, мы будем слушать это в дороге.

Слышать спокойный голос отца после всех приключений было, мягко сказать, необычно. К сожалению, я не мог переместиться туда и в бестелесной форме осмотреться, где родители и что с ними происходит. Судя по запахам, мама тоже была рядом и готовила жареную картошку на сале. Уже приготовила. А вообще родители находились в небольшом двухэтажном доме с интересным подвалом.

Вся эту информацию я вытащил из Тузика, но дальше погружаться в его сознание и восприятия не стал. Контроль над ним есть, с родителями всё в порядке — это главное. Открыв глаза, я посмотрел на маму глазами Тузика. Ты была одета в милитари штаны цвета хаки и синюю худи с капюшоном. На ногах крепкие туристические ботинки, хотя родители в доме. Мама подстриглась покороче, но в целом была такая же ухоженная и спортивная как обычно. Только вот совсем неулыбчивая. Отец тоже в ботинках и тоже одет как-то по-походному.

Я подвёл Тузика к маме и осторожно потёрся о её коленку. С его весом можно было ненароком и сильно толкнуть. Мама поставила сковороду на стол и погладила Тузика