Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко

— Либо в ночь с двадцать восмого на двадцать девятое мая, — добавил Волков.

— Совершенно верно, агент Вольфрам, — подхватил ГРОБ, оставив без внимания сарказм коллеги.

— Ну что ж, похвально, это должно помочь нам в реконструкции событий, — сказал он.

— Спасибо, — ГРОБ зарделся огнями.

— У тебя еще что-то припасено? — спросил Вольфрам, недовольный тем, что все приходится вытягивать клещами. Прям, как тех карликов из сна.

— Да, разумеется. Приступим к «во-вторых». Здесь я позволю себе несколько унизить ваше человеческое самолюбие, агент Вольфрам. Как вам известно, человеческое ухо не способно воспринимать некоторые нюансы речи, особенно произносимой тихо или в бредовом состоянии.

— Это ты о чем? — немного напрягся агент.

— Вот вы здесь пишете, что… — сказал ГРОБ, при этом чем-то щелкнул, и из прорези на гладкой его поверхности вывалился дисплей, на котором Вольфрам увидел собственноручно написанный отчет. — Привожу вашу же цитату: «Склонившись над Дымовым, я услышал, как он, перед тем как потерять сознание, произнес следующие слова: «Убирайся к черту со своей писаниной!»

ГРОБ предупредительно замигал огоньками.

— А теперь привожу фрагмент сделанной вами записи в кабинете Дымова.

Вольфрам услышал больше посторонних шумов, чем что-то похожее на голос теряющего сознание профессора.

— Вы не замечаете разницу?

— Нет, а что должна быть?

Огоньки взбудоражено вспыхнули.

— Но как же?! Вот вы пишете, кавычки открываются: убирайся к черту со своей писаниной! Кавычки закрываются, конец цитаты. А вот, что произносит Дымов на самом деле.

Снова зазвучала запись, но и сейчас Вольфрам не воспринял разницу.

«Бюрократ несчастный!» — он с содроганием подумал, что и сегодня придется присовокуплять к записям письменный отчет.

— Ты не умничай, говори толком! — не выдержал он.

— На самом деле Дымов говорит следующее: Убирайся к черту со своей ПСИНОЙ!

ГРОБ раз он прокрутил запись и только теперь слух и мозг Вольфрама уловили смысл.

— То есть…, — на ходу соображал он, — из этого следует, что Дымов, судя по всему, обращается к Кулагину, который, возможно, приходил к нему в кабинет с собакой.

— Именно так, Вольфрам, — довольно произнес ГРОБ.

— Значит, собака у Кулагина была! — подчеркнул Вольфрам, не оставив без внимания панибратство. Он нахмурился, но на первый раз решил ничего не говорить, но если повторится, тут же пресечь любые поползновения к фамильярству.

— Прошу заметить, что это было странное существо, — прогудел ГРОБ. — Оно даже не притронулось к налитому молоку. Что из этого следует?

— Что она не любит молоко.

— Кто — она?

— Собака, — пояснил Вольфрам.

— Я все же предпочел бы термин «существо», поскольку называть его собакой у меня пока нет никаких оснований.

— Ну, как знаешь.

Огоньки на поверхности ГРОБа возмущенно вспыхнули все разом.

— Я не понимаю, агент Вольфрам, почему вы готовы считать неочевидное очевидным?!

— Потому что я человек, и мне гораздо привычнее считать это существо собакой. Тем более, что Дымов так и сказал. Да что ты вообще привязался к этой собаке?! Может, она была у Кулагина всего один день. Он отправился с ней на работу, что здесь такого?

— Вы сами-то хоть верите тому, что говорите? — спросил вдруг ГРОБ, и голос его прозвучал непривычно тихо и даже с каким-то подозрением: мол, а все ли у вас, агент Вольфрам, в порядке с головой?

— Ну, согласен, хватил я немного. Странная это собака, не буду больше спорить. Была и не стало.

— Не собака. Существо.

— Существо, конечно, существо.

— Я бы еще добавил, что речь идет не об одном существе, о котором мы не можем сказать ничего с определенностью. Ваш вчерашний отчет содержит информацию о некоей крысе, разговор о которой завел с Грушиным погибший Мясоедов.

Вместо ответа, Вольфрам схватился рукой за лоб, растер виски. Он вдруг почувствовал, что его мелко трясет. И еще понял, что его желанием всегда было именно это — гоняться за неведомыми тварями. За самыми непонятными и таинственными существами, которых еще нет ни в одних каталогах инопланетной нечисти. И сейчас как раз такой случай. А он, вместо того, чтобы подвергать все сомнению, зацепился за эту «собаку», будь она неладна.

— Можно ли назвать эти сомнительные упоминания чисто случайными совпадениями, ни о чем конкретно не говорящими? — немного успокоившись, спросил он. — Допустить, что у Кулагина, Мясоедова и Дымова повредилась психика. И никаких существ, ни крыс, ни собак, на самом деле нет.

— Есть вероятность того, что Дымова подвела речь, и он действительно хотел произнести слово «писаниной». Или, что собака ему привиделась. Он ведь большой любитель выпить? Так же можно допустить, что Кулагин, повредившись психикой, кормил несуществующую собаку, а Мясоедов заговорил о крысах гипотетически.

ГРОБ произносил это с явным привкусом сарказма.

— Ты считаешь это менее возможным, чем присутствие чужих существ?

— А вы?

— Пожалуй, нам стоит снова наведаться к этому Дымову, — сказал Вольфрам. — И тогда мы узнаем с точностью, что именно он имел в виду.

— Это верное решение.

Вольфрам налил себе еще стакан молока из початого пакета, одного из тех «треугольничков», что были куплены вчера шефом.

— А остальное куда девать? Испортится!

— Не успеет, — услышал он голос Анисимова.

— Шеф, вы так быстро! — он произнес это с восторгом.

— Агент Баргузин, с возвращением! — с не меньшей радостью воспринял вторжение шефа ГРОБ. — Я должен вам рассказать то, что только что докладывал агенту Вольфраму.

— Не сейчас! Волков мне все расскажет по дороге!

Анисимов схватил свой «треугольник» молока и, отхлебнув хорошенько, поторопил:

— Едем! Срочно!

— А что случилось? — воскликнул ГРОБ, его индикаторы яростно замерцали.

— Портал глушить!

— Так это же ЧеПе! — чуть не с наслаждением пропел Вольфрам.

Правда, сразу опомнился и уточнил:

— Мы что, вдвоем это будем делать?

Анисимов, вливая в себя очередную порцию молока, покачал пальцем, что-то мыча. Он отнял пакет ото рта, крякнул и вытер губы.

— Мы на подхвате. Сейчас сюда Серж и Карасик с Добромуромцем пожалуют. Это их работа.

Они вышли в коридор, оставив ГРОБа терзаться в одиночестве (он мог лишь пожелать им на прощание удачи). В этот же момент из телепорта, друг за другом вывалились Карасик и Добромуромец, громко приветствуя единственных обитателей филиала.

Оба казались прямыми противоположностями друг другу. Техник-наладчик Карасик, несмотря на уничижительную производную от фамилии (его звали Карасев) был детиной выше двух метров ростом и косой сажени в плечах. В их группе, помимо основной работы, он исполнял роль носильщика, таская на себе почти все оборудование, на что явно не был способен Добромуромец, тощеватый мужичок с тонким интеллигентным лицом, который все самое тяжелое носил на лице — это были огромные очки в толстой роговой оправе. Добромуромцем его прозвали, во-первых, потому, что фамилия его