Фантастика 2026-90 - Василий Седой

– Катерина Павловна? Вы пришли… – на его лице отразилось изумление, переходящее в искреннюю радость.

И я поспешила заговорить.

– Николай Дмитриевич, я сильно виновата перед вами…

– Что вы, голубушка! – он вскочил, и я резко выставила перед собой руку, одновременно отходя к двери.

Не хватало только, чтоб этот экзальтированный юнец бросился ко мне целоваться.

– Прошу вас, садитесь и выслушайте меня.

Радость сменилась обидой, но, к счастью, Николенька послушно опустился обратно на стул.

– Между нами случилось ужасное недоразумение. Когда вы предложили стать вашей женой, я приняла это за шутку. Два дня без перевязок, ваша рана плохо выглядела, я боялась, что вы не доедете живым. Потому подыграла вам и только. Я и не думала, что ваши слова были сказаны всерьёз, иначе ни за что не стала бы играть вашими чувствами, – он попытался что-то сказать, но я снова выставила перед собой ладонь. Нет уж, на этот раз я выскажусь. – Мне жаль, что я не могу стать вашей женой. Однако прошу вас отказаться от дуэли с Лисовским. Это тоже недоразумение. Я всего лишь осматривала его рану, как делала это много раз прежде в госпитале Дорогобужа. Вы должны понимать. У вас нет причин драться с Андреем Викторовичем. Прошу вас, заберите свой вызов. Дуэли не должно быть.

Гедеонов с полминуты молчал, переваривая мои слова. А потом тяжело вздохнул.

– Увы, Катерина Павловна, уже слишком поздно.

– Что значит поздно? Просто отмените вызов и всё. Вы же можете это сделать?

– Я оскорбил Лисовского, это он вызвал меня, – Николенька пожал плечами и растерянно улыбнулся.

– Тогда вам не о чем волноваться. Дуэли не будет, – заверила я его и покинула комнату.

Облегчение было столь сильным, что мне тоже хотелось улыбаться. Уговорить Андрея у меня, может, и не получится. Зато я могу продержать его в своей комнате пару дней, пока чищу ему рану. Попрошу у Агаты каких-нибудь травок успокаивающих, чтобы спал, выздоравливал и не думал о всяких смертоубийствах.

Лисовский уже ждал. Он нагло развалился на моей постели, заложив руки под голову.

– Кровать у тебя помягче моей будет, – сообщил он, когда я вошла.

– Рада, что тебе понравилось, – я положила свёрток на стол и бросила взгляд на закрытую дверь ванной, за которой слышался плеск воды и тихие голоса.

Сейчас слуги уйдут и можно приступать.

Я собралась присесть и немного передохнуть перед сложным делом, но тут начала открываться входная дверь. Вот я растяпа! Забыла задвинуть засов. Сейчас на моей кровати увидят мужчину, и начнётся тот самый скандал, который обещала мне Гедеонова. После такого на меня точно будут показывать пальцем.

Сделать за эту секунду я ничего не успевала. Только надеяться, что Андрей сообразит хотя бы накрыться покрывалом. Может, не так сильно будет бросаться в глаза.

– Кати! – в дверь просочилась малявка и следом за ней Василиса.

Я облегчённо выдохнула и повернулась к Лисовскому. Тот не оправдал моих ожиданий насчёт сообразительности и даже не шевельнулся, продолжая лежать в прежней позе.

– Папа´, – Машка увидела его.

– Пожалуйста, по-русски, – предупредила я.

– Кати, – малявка обняла меня, застывая, а потом быстро заговорила: – Как хорошо, что ты станешь женой папа´ и моей мамой. Я сильно-сильно тебя люблю.

Глава 13

Я перевела вопросительный взгляд на Андрея. Вот мне везёт с предложениями о замужестве. Первое приняла за шутку, второе вообще не заметила.

– Андрей Викторович?

У Лисовского сделалось смущённое лицо. Он дольше обычного подбирал слова. А когда начал говорить, голос звучал мягко, вкрадчиво, словно имел дело с опасным диким зверем.

– Мари, Катерина Павловна помогает раненым. Я пришёл к ней, чтобы она и мне помогла.

– Раненые – там, – Машка кивнула на окно, насупившись. Детская интуиция безошибочно чувствовала, что её желание не исполнится.

– Там другие раненые, а я… – вот не умеет Лисовский говорить с детьми.

Привык своими гусарами командовать. С детьми сложнее, тут одним приказом не обойдёшься, даже сказанным вкрадчивым голосом. Тут нужно уметь объяснить так, чтобы дошло и закрепилось.

Да и щадить Андрея Викторовича я не собиралась.

– Маш, твой папа боится лекарей, поэтому пришёл ко мне.

– Боится? – малявка изумлённо посмотрела на меня.

Затем перевела взгляд на Андрея. Его многозначительное хмыканье, а затем и покашливание я усиленно не замечала.

– Ага, боится, – я присела, обняв её за плечи, и заговорила: – Открою тебе секрет. Мужчины очень боятся быть слабыми, так сильно, что готовы даже рисковать жизнью, лишь бы никто не знал, что они не бессмертные. Тоже могут болеть и даже плакать от боли.

– Плакать? – глаза у Машки сделались огромными. Она явно прежде не представляла отца плачущим.

– Катерина Павловна, вы перегибаете, – в голосе Лисовского слышался упрёк.

Я улыбнулась, так, чтобы видела одна Маруся, и подмигнула ей.

– Никому не говори, – прошептала на ухо. – Особенно папа´. Договорились?

Машка закивала, улыбаясь радостно и совершенно забывая о своих матримониальных вопросах.

В ванной всё стихло. Я заглянула, убеждаясь, что слуги удалились. А затем закрыла дверь чёрного хода, задвинув засов.

– Маша, я сейчас буду чистить твоему папе рану. Это очень больно, он может кричать и ругаться. Может, вы с Васей пока поиграете в твоей комнате?

– Не хочу, – закапризничала Машка. – Туда придёт Наталья Дмитриевна, заставит заниматься.

Я задумалась. Что хуже: если Гедеоновы продолжат подбираться к моей малявке, или если она услышит, как Андрей матерится от боли? Не думаю, что ребёнку полезно слышать подобное.

– Тогда твоему папа´ придётся держать рот закрытым, – я вперила в Лисовского насмешливый взгляд.

– Вы не услышите от меня ни слова! – нахмурился он, явно желая сообщить, что думает о моей педагогической методике.

Хорошо, что у него нет такой возможности. По крайней мере, сейчас. А потом, надеюсь, он забудет о своём желании.

– Идёмте, Андрей Викторович, и прихватите с собой вон тот стул с удобной спинкой. Он вам пригодится.

Лисовский послушно ухватил стул и понёс к ванной. Я держала для него створку, наблюдая за движениями. Как он бережётся, приволакивая ножки стула сначала по ковру, затем и паркету. Как быстро ступает на больную ногу, стремясь скорее убрать с неё вес. При этом с присвистом вдыхает