Фантастика 2026-104 - Игорь Николаевич Конычев

Мы сидели в душной, закопченной избе. Втроем. Решали проблему. Ну как решали? Скорее только накаляли страсти.

— Изюмские внаглую воспрещают мне и моим людям варить соль под Бахмутом! — басовитым, рокочущим от едва сдерживаемого гнева голосом рубил Булавин, сжимая огромные кулаки так, что побелели костяшки. — Угрожают порубать казаков!

— Так батюшка наш, покойный государь Алексей Михайлович, еще когда даровал мне это право! — немедленно взвился сидящий напротив своего оппонента полковник только недавно сформированного Изюмского слободского полка, Григорий Ерофеевич Донец-Захаржевский.

Холеный, надменный полковник ни на пядь не собирался уступать диковатому конкуренту права на бахмутскую соль — настоящее «белое золото» этого края. И привел он в Бахмут две сотни слободских изюмских казаков, чтобы по числу быть не меньше тех, что в городке сидел. Словно бы война идет между ними, право слово.

Я слушал их перепалку, барабаня пальцами по столешнице, и понимал: я прибыл как нельзя вовремя. Если их не развести по углам прямо сейчас, Булавин завтра поднимет на дыбы весь Дон.

По всей видимости, то, что нам удалось так стремительно взять под контроль Крым, сильно ускорило ход истории. Теперь эти степные земли стали куда более безопасными, а значит — невероятно перспективными. Огромные воинские контингенты, которые веками требовалось держать здесь исключительно для защиты приграничных крепостей от разорительных набегов ногайцев и крымцев, больше не высасывали из казны катастрофически много ресурсов.

Более того, открывались просто фантастические логистические горизонты.

Соль. В окрестностях Бахмута ее было не просто много. Ее здесь были невообразимые, хтонические залежи. Я-то прекрасно знал это: стоило бы копнуть землю чуть глубже, начать бить шахты, и эту соль можно будет рубить целыми подземными дворцами, так же массово, как уголь.

И теперь, когда степь замирили, эту соль можно было совершенно спокойно, без страха перед татарской стрелой, доставлять огромными обозами и на Дон, и выше — на Воронеж, а оттуда в Москву. И на Днепр. Раньше туда было не сунуться: там гуляли злые летучие отряды кочевников, вырезавшие купцов под корень.

А еще… эту же бахмутскую соль теперь можно было гнать прямо в покоренный Крым. Да, дилетантам в столице казалось бы, что легальной торговли в разоренном Крыму сейчас нет никакой. Но это было глубочайшим заблуждением.

Наместник государя в Крыму, Михаил Григорьевич Ромодановский, оказался мужиком хватким и прагматичным. Он вполне верно рассудил, что если он на время плотно закроет глаза и притворится слепым, то пользы для истощенного региона и государственной мошны будет несоизмеримо больше.

В результате приморская и морская контрабанда расцвела под его негласным покровительством таким буйным, роскошным цветом, что, как мне кажется, даже если бы мы прямо сейчас стали выстраивать торговлю через неповоротливые государственные приказы со всеми пошлинами, нам бы далеко не сразу удалось достичь таких астрономических объемов товарооборота. Экономика брала свое.

Оставалось только не дать этим двум горячим головам — Булавину и Донцу-Захаржевскому — утопить этот золотой поток в крови. Соль — товар, который в этом времени все еще недешевый, но предельно важный для выживания.

Впрочем, само это обстоятельство — повсеместное процветание контрабанды — меня, человека государственного, несколько удручало. Я из тех людей, которые, даже вопреки сиюминутному здравому смыслу, убеждены в одном: если действие какого-то чиновника или купца пусть даже и идет на пользу державе, но при этом он цинично попирает Закон, то ситуацию нужно ломать. Потому что по его примеру, почувствовав безнаказанность, многие перестанут прислушиваться к букве закона. И тогда может случиться непоправимое — империя рухнет в хаос коррупции и беззакония. Человека нужно заставлять следовать закону. Жестко.

Однако здесь, на южных рубежах, выходила суровая историческая коллизия. Если прямо сейчас начать действовать строго по букве закона, перекрыв кислород теневой торговле, то мы вообще не получим никаких дивидендов от нашего прорыва к Черному морю.

Сейчас, когда наши порты еще только строились, в море выходили не какие-то одинокие рыбацкие лоханки, а тяжелые, груженые товаром греческие и армянские кочи, ну или как называются их корабли.

Жаль, конечно, что русских купцов в этом рискованном деле пока не было видно. Эти опытные контрабандисты шли прямиком на Синоп или Трапезунд. Даже не заходя в порты, они вставали на рейде и ждали, когда под покровом ночи к ним подойдут турки или их же ушлые соплеменники, промышляющие на османской территории. Шла стремительная разгрузка и погрузка.

Шли торговые отношения. Звенело золото. Да, пусть эти отношения пока были абсолютно незаконными. Но придет время, и закон встанет здесь твердой ногой.

Так что вопрос с бахмутской солью был отнюдь не праздным. Теперь, когда степь свободна, эту соль можно было гнать огромными партиями даже в саму Османскую империю, в Картли или Кахетию. Да хоть на край света! Особенно, если учесть, что этой соли под Бахмутом действительно были бездонные горы.

— Бахмутский городок — это исконно земли Войска Донского! — уже в который раз, я сбился со счета, упрямо, словно бык, твердил свое Кондратий Булавин.

— Так и сиди в нем. А я соль варить стану вокруг, — не уступал Григорий Донец.

Я смотрел на него и вспоминал историю. Я знал про его будущее кровавое восстание. Знал о некрасовцах, которые тоже примут участие в его бунте, а потом, спасаясь от виселицы, станут предателями России и на протяжении долгих веков будут служить турецкому султану, воюя против Российской империи. Так что никакого особого пиетета перед этим человеком, который даже в народной памяти остался далеко не светлым и пушистым героем, у меня не было.

Это же про него в народе родилась страшная поговорка, означающая внезапную смерть: «Кондратий хватил». А вот о Стеньке Разине, к слову, народная молва говорила с куда большим уважением и тоской.

— Всё. Мне это надоело, — резко, как топором отрубил я, прерывая их нескончаемый, лающий спор.

Я медленно обвел взглядом закопченную избу.

— Послушал я вас, господа хорошие. И понял одну простую вещь: Державе нашей нужно забирать бахмутские солеварни себе в казну. Под государственную руку. Иначе между вами здесь скоро кровь рекой прольется.

Оба спорщика, которые только что с упоением выплескивали свою злобу и низменные эмоции друг на друга, вдруг осеклись. Они синхронно, с вытаращенными от изумления и ярости глазами, медленно повернулись в мою сторону.

— Ну а как вы прикажете мне поступать, господа полковники? — я криво, холодно усмехнулся.

Но на душе мне было отнюдь не до смеха. Я