Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

Данная фраза, как правило означала, что тому к кому она была обращена предстоят большие сложности при сдаче предмета читаемого доцентом Козловским причем в самую ближайшую сессию. Парочка таких «квадратно-гнездовиков» с моего курса вылетело из института стараниями именно этого доцента. Козловский вообще был своего рода «грозой факультета». Его лекции и семинары старались посещать все, включая самых отъявленных раздолбаев.

— Обалдеть!- произнес я вслух, еще раз обведя взглядом окружающую меня обстановку,- что происходит? Где я нахожусь? Что-то окружающая меня действительность мало напоминает палату в частной московской клинике. Или мои соседи по палате, пока я спал решили разыграть меня? Отнесли мою койку в какую-ни будь подсобку, поставили будильник, написали эту дурацкую записку…Да нет это какой-то бред! Серьезные мужики вроде! Во всяком случае казались такими. А Юра и Серега кто такие? Неужели Юрка Мирошниченко и Серега Васильев? Да я не видел их уже минимум лет двадцать. С Юркой мы еще переписывались одно время в «Контакте», но эта переписка заглохла лет семь назад. Как они могли оказаться здесь? В московской клинике? А если они и лежали там, то почему я их не встретил? Нет это какой-то бред!

Юрка Мирошниченко и Серега Васильев были моими однокурсниками и приятелями во время нашего совместного обучения на историческом факультете педагогического института города Краснознаменска. Как и я они поступили в ВУЗ после армии, поучившись предварительно на Подготовительном отделении. После нашего зачисления на первый курс мы «армейцы» по крайней мере старались держаться вместе (кроме нас троих на нашем курсе таковых было еще двое) и приятельские отношения возникшие между нами еще во время обучения на Подготовительном отделении переросли в хорошую, крепкую дружбу, которая увы быстро сошла на нет после окончания института. Откинув одеяло я кинулся к окну, благо,что койка на которой я возлежал не известно сколько времени находилась со всем рядом с ним. Перегнувшись через тумбочку я отдернул занавеску и выглянул наружу. Тут я испытал еще большее потрясение чем то когда осознал себя, находящимся в не знакомой комнате ( а может быть наоборот слишком хорошо знакомой, но относящейся к моему далекому прошлому) и когда прочел записку подложенную под будильник.

Вместо картины раннего лета, я узрел за окном пейзаж глубокой осени. Окно выходило во двор, перекрытый стеной возле которой стояли мусорные баки. Этот с позволения сказать пейзаж был, что называется до боли знаком мне. Я сразу же узнал его. Именно такую картину я наблюдал все три года пока проживал в комнате номер триста девятнадцать третьего общежития пединститута города Краснознаменска.

Какая уже сказал вместо вида цветущей природы столь характерной для начала июня (времени когда меня настиг очередной гипертонический криз и я угодил в больницу), я узрел хмурое осеннее небо, голый тополь и асфальт засыпанный желтыми листьями. Все это решительно не напоминало собой июнь. Тем более его самое начало. Это скорее всего напоминало октябрь. Причем как минимум, его середину. Раскрыв от потрясения рот я несколько минут безмолвно наблюдал происходящее за окном. Затем скосив взгляд в сторону я увидел стоящую на подоконнике бутылку «Жигулевского». Схватив ее я не задумываясь ни на секунду сорвал пробку зубами и практически одним глотком выпил почти половину бутылки. Затем не выпуская ее из рук я буквально рухнул обратно на кровать и застыл пребывая в некоем подобии ступора. Увиденное за окном повергло меня буквально в состоянии шока. Окружающая меня действительность, вернее радикальные перемены которые произошли в ней подействовали на меня так, что я почувствовал, что решительно не понимаю где я нахожусь и что произошло с окружающим меня мирозданием которое еще несколько часов назад казалось мне совершенно и я бы сказал фундаментально незыблемым. В моей голове исчезли все мысли кроме одной: — Что за ерунда? Где в конце концов я нахожусь?

Глава 2

Допив оставшееся в бутылке пиво, я скосил свой взгляд вниз и вновь едва не вскричал от удивления. Вместо приличного спортивного костюма в котором я находился во время моего пребывания в клинике, я обнаружил, что на мне надета старенькая олимпийка, потертое трико с пузырями на коленях, а под олимпийкой относительно новая футболка с эмблемой Московской олимпиады. В довершении всего я узрел здоровенную дыру на своем левом носке, которая располагалась как раз в районе пятки. Кроме того я почувствовал какое-то непривычное ощущение в своем рту. Проведя языком по зубам я чуть не свалился с кровати. Судя по всему все керамические зубные протезы из моего рта куда-то загадочно исчезли, а на их месте оказались самые настоящие натуральные зубы, которых я уже успел лишиться за годы своей жизни.

Подскочив как ужаленный я заметался по комнате в поисках зеркала. Оно оказалось висящим на стене, за шкафом возле входной двери. Я подбежал к нему, вгляделся в отражение, и почувствовал, что мне реально становится очень дурно. Ко всем потрясениям которые я испытал за последние несколько минут, очнувшись вдруг хотя и незнакомой, но вместе с тем очень похожей на ту, в которой я прожил три года своей в общем то беззаботной студенческой жизни комнате, прибавилось еще одно и пожалуй самое сильное.

В зеркале на меня смотрел я, Виктор Анохин собственной персоной, но моложе себя нынешнего примерно лет так на сорок. Именно так я выглядел в те славные годы своей молодости когда отслужив срочную службу в рядах славной Советской Армии я учился на историческом факультете педагогического института имени Антона Семеновича Макаренко в городе Краснознаменске, являющегося одновременно административным центром Краснознаменской области.

Изобразив голливудскую улыбку я лишний раз убедился в том, что на месте зубных протезов у меня располагаются теперь самые, что ни наесть настоящие зубы, уже давно и как мне казалось безвозвратно, потерянные мною.

Скосив взгляд направо я заметил висящий на вешалке подозрительно знакомый мне, пиджак. Обернувшись я наверное с минуту тупо таращился на него, пока вдруг не осознал, что это пиджак от того костюма который я приобрел сразу после своего дембеля и в котором ходил в институт почти все пять лет моего обучения в нем. Подойдя к вешалке я засунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил из него паспорт и записную книжку. Бросив записную книжку на стол, я раскрыл паспорт и что называется «вперил» взгляд на его главную страницу. На