Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

На тумбочке рядом с будильником я заметил лежащие часы. Взяв их в руку и вглядевшись я узнал часы «Полет» некогда принадлежащие мне. Я обзавелся ими сразу своего возвращения из армии и они прослужили мне верой и правдой больше десяти лет пока в конце концов я случайно не утопил их в реке во время одной из загородных пьянок на природе. Стрелки часов показывали, что сейчас уже почти одиннадцать часов утра. До начала семинара у Козловского оставалось еще почти три с половиной часа. А поскольку я мог задержаться в этом времени, то исходя из данного факта мне по крайней мере какое-то время придется вновь побыть студентом, а следовательно требовалось аккуратно посещать занятия у «пана Козлевича» во избежание возможных напрасных хлопот и затруднений. Схватив висящее на спинке кровати полотенце и вытащив из ящика тумбочки свои туалетные принадлежности я проследовал в умывальную комнату. Там я с огромным удовольствием умылся, почистил зубы и еще раз посмотрев на себя в зеркало решил с бритьем можно и погодить.

Вернувшись в комнату и ощутив голодное бурчание в желудке я решил провести ревизию своих финансовых ресурсов. В итоге в кошельке, бумажнике, карманах пиджака и брюк я набрал бумажками и мелочью сумму равную двадцати четырем рублям и семидесяти одной копейки. Насколько помнил я масштаб цен существовавший в начале восьмидесятых годов минувшего (или все-таки уже текущего?) столетия этих денег при экономном расходовании мне должно было хватить по крайней мере на первое время. Посмотрев под кровать я заметил лежащий под ней дипломат. Вытащив его я немедленно узнал в нем свой дембельский дипломат с которым я приехал домой из армии и с которым затем несколько лет посещал занятия в институте.

Открыв крышку я начал копаться в его содержимом. Мне попалось пара учебников (один в том числе по истории средних веков) и несколько общих тетрадей. Раскрыв одну из них я убедился, что в моих руках находится конспект источников классиков марксизма-ленинизма подготовленный видимо специально к грядущему семинару у Козловского. Кроме нее в дипломате находились тетради с конспектами лекций и по другим предметам. Следующим моим занятием стала проверка имеющегося в моем распоряжении гардероба. В конце концов я облачился в знакомый до боли серый костюм, серые же ботинки на плоской подошве, темный плащ и выглянув в окно на предмет состояния погоды, решительно вздохнув вышел из комнаты.

Оказавшись на улице я убедился, что на ней стоит типичная для второй половины октября погода. Хмурое небо покрытое серыми осенними облаками из которых время от времени начинал накрапывать мелкий осенний дождь, усыпанный желтыми листьями мокрый асфальт все это говорило о том, что на дворе стоит уже глубокая осень. Последние теплые деньки бабьего лета остались далеко позади.

Бросив взгляд на часы я быстро зашагал в сторону видневшихся учебных корпусов Механического института. Моей целью была институтская столовая где можно было неплохо поесть за сравнительно небольшие деньги. Однако следовало торопиться и попасть в столовую до наступления большой перемены когда она очень быстро окажется буквально битком набита жаждущими вкушения хлеба земного студентами Механического института из близлежащих корпусов.

В столовую я попал за пятнадцать минут до наступления перемены. Народа в ней было еще совсем немного и я быстро взял на раздаче тарелку щей, порцию картофельного пюре с котлетой, стакан компота и пару кусков хлеба. Оплатив свой обед я с подносом в руках вышел в зал, отыскал свободный столик, подошел к нему, уселся, поставил поднос с тарелками на него и погрузился в процесс приема пищи,сопровождаемый размышлениями о той прямо скажем необычной ситуации в которой я вдруг оказался.

Я уже закончил поглощение еды и продолжал раздумывать о тех действиях которые я собирался предпринять в самое ближайшее время. В первую очередь я конечно порадовался тому, что оказался все-таки в своем, так хорошо мне знакомом (хотя и помолодевшем на сорок лет) теле, во времени хорошо знакомом мне. В принципе все могло обойтись и гораздо хуже и я мог, к примеру очутиться в теле какого- ни будь неандертальца или раба где-ни будь в Древней Ассирии. В подобном случае возможности для быстрой адаптации существенно сокращались.

Я размышлял, размышлял и даже не заметил как столовая стала быстро наполняться людьми. От размышлений меня отвлек девичий голос спросивший:

— Свободно? Здесь свободно?

Очнувшись от своих грез я поднял глаза и увидел стоящих возле стола двух миловидных девиц с подносами в руках. Очевидно, что одна из них и задала этот вопрос. Буркнув им в ответ, что -то невнятное я быстро вскочил из-за стола и сопровождаемый девичьими смешками донесшимися мне в спину двинулся по направлению к мойке. Избавившись от подноса с грязной посудой я быстро вышел на улицу и встал возле входа где простоял в раздумье несколько минут. Затем махнув рукой я быстрым шагом направился в сторону центрального проспекта, решив про себя, что времени у меня вполне еще достаточно, чтобы преодолеть семь остановок отделявших меня от учебного корпуса в котором размещался исторический факультет, пешком не прибегая к услугам общественного транспорта.

Первое, что пожалуй бросилось мне в глаза, когда я оказался на проспекте и зашагал по направлению к «Альма Матер» это полное отсутствие коммерческой рекламы всех сортов и видов которая стала так привычна для жителя России первой четверти двадцать первого века. Впрочем нельзя сказать, что рекламы не было совсем. Просто ее место занимало огромное количество самых разнообразных идеологических и политических лозунгов причем в самых разных вариациях. Я увидел массу той самой наглядной агитации, которая была настолько привычна мне в дни моей юности и молодости, что пожалуй, воспринималась тогда как часть природного пейзажа и от которой я практически полностью отвык за последние тридцать лет. Вскоре ото всех этих- «Ленинским курсом» и «Решения 26 съезда КПСС в жизнь!» едва ли не начало рябить в глазах. Все таки такого количества наглядной политической и идеологической агитации в России начала двадцатых годов двадцать первого века не встречалось даже накануне выборов.

Еще мне практически сразу бросилась в глаза какая-то серость и прямо скажем убогость царящая вокруг. Особенно это касалось оформления зданий и расположенных в них магазинов. Не было ставших мне привычными разнообразных баннеров, затейливо оформленных вывесок и всего прочего, что через сорок лет станет уже привычным атрибутом городского пейзажа. Хотя уже через несколько минут я подумал, что во всей этой серости и убогости