Помещица - Алёна Цветкова

Мой прадед, наверное, упал бы в обморок, когда увидел бы, во что я превратила его «дворец». Но это была временная мера. В будущем я планировала построить отдельное помещение для хранения кормов.

А еще мне нужны было срочно построить навесы для хранения техники и кузню, без которой ремонт оборудования встал бы в копеечку. Васек со своей бригадой снова не выпускал топоры из рук.

Помимо уборки и стройки у меня было много и других дел…

Я воспользовалась советом Груни и подала документы на то, чтобы признать мою деревню и крестьянскую общину несуществующими и списать недоимки.

Эта бумажная волокита и правда оказалась довольно сложно и очень долгой. Если бы не имя и не влияние князя Васильчикова Александра Илларионовича, моего будущего тестя, то у меня ничего не вышло бы. Последний действовал без всякого удовольствия: я ему откровенно не нравилась, хотя мы были знакомы исключительно по переписке, инициатором которой была я.

Впрочем, после того как я смирилась с тем, что всеобщее будущее не изменить, мне стало плевать на всё, кроме моего собственного будущего и будущего тех людей, которые стали мне близки.

ГЛАВА 99

Трудилась не только я. Алёша в Саратове тоже работал не покладая рук. Так получилось, что именно он занимался реализацией всей нашей продукции, продавая не только бехтеревский сыр и молочку, но и излишки зерна — а это около восьмисот пудов пшеницы самого лучшего качества.

И надо было не продешевить: мукомольные компании, например, принимали зерно по восемьдесят пять копеек за пуд, а на семена ту же пшеницу можно было продать за рубль семьдесят — то есть в два раза дороже. Но для этого приходилось хорошо побегать по городу, завести нужные связи и вести переговоры с каждым покупателем отдельно.

Оказалось, у Алёши талант к этой деятельности. Практически всё зерно мы продали как семенное и заработали больше тысячи рублей — баснословные по нынешним временам деньги.

Но это было не всё. За лето и осень мы заработали с сыров и молочной продукции ещё около тысячи, и пятьсот рублей получили от продажи козлят. Часть мы реализовали на племя, а часть сдали на мясо. Алёша, правда, уговаривал меня заняться и забоем тоже: это позволило бы увеличить прибыль. Но тут я стояла твёрдо — никаких боен на моей земле. Не по душе мне такая деятельность.

Теперь я была уверена, что через несколько лет Торговый дом Бехтерева легко даст фору Торговому дому князя Юсупова.

Часть денег я потратила на выкуп крестьян: теперь Степан с семьёй, Антип и Васек больше не зависели от их общин. Да, так вышло, что мои самые нужные люди оказались и самыми многодетными. И если с Антипом и Васьком мы скостили выкупные платежи за счёт отказа от земельных наделов в их общинах, то Степана пришлось выкупать прямо с землёй — иначе его брат с кучей девок пошёл бы по миру.

Ещё часть пошла на покупку сепаратора, который пришлось заказывать аж из Швеции, и сельхозоборудования: молотилки, веялки и ещё пары плугов. Теперь у меня был механизирован весь цикл выращивания зерновых. Правда, мне ещё нужно было докупить два три плуга, сеялку и пару жаток, чтобы совсем избавиться от ручного и малопродуктивного труда.

Остатки денег ушли на кузницу и школу.

Груня, узнав расклад, сказала, что я ничем не лучше своего прадеда-транжиры и с таким отношением к деньгам через пару лет пойду по миру. Мы несколько дней спорили: я пыталась доказать, что, в отличие от моего прадеда, все мои вложения принесут дополнительный доход уже на следующий год, а не будут высасывать деньги из внуков.

К счастью, Груня теперь большую часть дня была занята в школе с детьми. Мы начали учебный год первого октября.

Поначалу я опасалась, что мужики откажутся отпускать своих детей на учёбу, поэтому предложила кормить ребятишек. Надеялась, что кружка козьего молока и кусок хлеба сделают образование привлекательным в глазах их «тёмных» родителей.

Но мои крестьяне оказались не такими тёмными. Открытие школы они приняли с радостью и самолично следили, чтобы дети не пропускали уроки. А у моей Саши глаза сияли, как два солнца. Она с таким упоением возилась с малышами, что мне иногда становилось не по себе…

Ну, потому что я понимала: сколько бы я ни делала для этих детей и их родителей, сколько бы денег ни потратила, Сашина улыбка и её искренняя радость от общения с этими ребятишками сделают для их будущего ничуть не меньше, а то и больше. Потому что они ломают ту пропасть между сословиями, которая веками держала помещиков и крестьян на расстоянии.

Думаю, это понимала и Груня. Именно поэтому она относилась к Саше чуточку не так, как ко мне: как будто бы становилась мягче рядом с ней. Я долго не могла понять, в чём дело. И только потом до меня дошло: я начала уважать и доверять Груне целиком и полностью ровно в тот момент, когда узнала про неё правду. А до этого я всё равно считала её глупой и необразованно, то есть пусть чуточку, но ниже себя.

А Саша — нет. Саша не видела в ней неравную с самого начала. Она как будто бы смотрела на мир совсем другими глазами, доверяла людям, потому что не доверять было для неё неправильно.

Да, если бы Саша оказалась в ситуации, когда ей пришлось бы выживать, подобное отношение сыграло бы против неё. Ей пришлось бы тяжело в мире, где каждый выживает как может.

Но здесь и сейчас моя сестрёнка на своём месте делала максимум из того, что могли бы сделать все мы вместе взятые. А я поняла, почему мама оставила угольную шахту именно Саше. Думаю, она уже давно всё знала, чувствовала своим материнским сердцем, что и я, и Алёша обязательно пробьёмся. А Сашу надо защитить: она способна перевернуть мир, но только в том случае, если кто-то рядом будет оберегать её.

В общем, всё шло довольно хорошо. Я радовалась ровной и спокойной жизни, и гром, как всегда, грянул неожиданно. Это случилось в начале ноября. Бабье лето закончилось, и в одно «прекрасное» утро я проснулась от шума дождя.

Лило довольно сильно. Капли стучали по стёклам и жестяным карнизам, и в комнате было гораздо темнее, чем обычно. Я потянулась и сладко зевнула.

Но в этот самый момент в мою комнату, как ураган,