Фантастика 2026-90 - Василий Седой

– Ничего, я сейчас даже с комаром не управлюсь, так что можешь пользоваться, сколько угодно.

Я заплакала, утыкаясь ему в грудь. Сила духа этого человека восхищала меня, но телесная слабость внушала ужас.

– Ну, Кать, чего ты? – Лисовский нашёл силы обнять меня одной рукой и с пару секунд молча держал. Затем продолжил: – Зальёшь мне повязку, Мирон ругаться станет.

Я снова засмеялась сквозь слёзы. Вытерла щёки, наконец надела на Андрея чистую рубашку и укрыла одеялом.

– Не расстроилась, что вдовой не стала? – вдруг спросил он со странной интонацией и вглядываясь мне в лицо.

– А ты что, настолько богат? – попыталась отшутиться.

– Васильевское твоё отстроить хватит, – проворчал Лисовский.

Ему явно хотелось продолжить тему, но я уже думала о другом.

– А твоя усадьба как называется? Она ведь по соседству с нашей?

– Белково, только там от усадьбы одно название, – отмахнулся Андрей. – Дом, флигели да сада немного. Как деда не стало, отец распродал земли соседям. Ещё пруды с карпами были, если не выловили.

Да, звучало не очень.

– Андрей, – начала я, не зная, как спросить о моих финансах. Может, и я не так бедна, как привыкла? Однако сказала совсем иное: – Значит, ты не против восстановить Васильевское и жить там?

Лисовский долго молчал, а потом поинтересовался нарочито равнодушным тоном:

– Думаешь, я выживу?

– Я очень на это надеюсь, – ответила ему.

А потом поцеловала Лисовского в губы, чтобы замолчал. Ну и потому что, сколько можно увиливать от супружеских обязанностей?

Глава 17

На ужин пришлось идти. Нужно помириться с Гедеоновой. Я знала, что дворянские понятия гостеприимства не позволят ей выкинуть меня на улицу, пока ухаживаю за раненым мужем. Однако мне хотелось мира.

Андрей поддержал моё намерение. Он обещал лежать, выздоравливать и не влипать в неприятности.

Моё замужество не осталось незамеченным. Место, где я прежде сидела, было занято. Стул для меня поставили в самом конце стола, и Машу разместили рядом. К ней у хозяйки тоже пропал интерес. Спасибо, что вообще пустили на ужин к взрослым.

Зато Александра Владимировича «повысили». Он теперь сидел рядом с Натальей и мог ухаживать за ней. Девушка краснела, смущалась и была абсолютно счастлива. Чего не скажешь о её маменьке, до которой поздно дошло, что рокировка прошла не слишком удачно.

Мы с Машкой поздоровались и заняли отведённые нам места. Если малявка и заметила, что сидит теперь в отдалённой части стола, она этого никак не показала.

Даже здесь я вызывала внимание. Гости старались его сдерживать, но шёпотки и косые взгляды только усиливали эффект.

Принесли закуски. Наконец появилось, чем занять руки и мысли. За столом потёк разговор об ухудшении погоды. Усилившийся ветер завывал в трубе, поддерживая беседу.

– Катерина Павловна, – вдруг обратилась ко мне хозяйка, в один момент заставив всех умолкнуть, – я должна поблагодарить вас. Вы спасли жизнь моему сыну.

Что?

Я перевела взгляд на Гедеонова, который густо покраснел, но как обычно не смел возражать маменьке.

– Простите, вас, кажется, неверно информировали. Жизни Николая Дмитриевича ничего не грозило. Дуэль не состоялась.

– Потому и не грозило, что вы предотвратили эту дуэль. Сегодня мне стало известно, что ротмистр Лисовский бьёт без промаха. Николенька, разумеется, тоже отлично стреляет, – после этих слов Гедеонов покраснел ещё сильнее, – тем не менее, его жизнь подвергалась опасности. Потому я выражаю вам свою признательность, Катерина Павловна, и хочу узнать, как могу отблагодарить за спасение сына.

Перестаньте унижать его прилюдно, хотела я сказать, но не стала. Мне ведь нужен мир с хозяйкой, а это как раз его предложение.

– Позвольте нам с супругом остаться в Беззаботах до его выздоровления, этого более чем достаточно.

– Разумеется, вы можете оставаться, сколько необходимо, – Надежда Фёдоровна нахмурилась.

Кажется, желание выставить меня вон всё же её посещало. Хорошо, что воспитание и благоразумие взяли верх над низменными эмоциями.

Ужин пошёл своим чередом. Снова центральной темой стала завывающая за окном метель. У меня слегка подрагивали руки от напряжения. Разговор с Гедеоновой дался мне нелегко. Зато я поняла, что она вовсе не желала унизить меня или держаться подальше. Просто изменился мой статус. Из невесты сына, пусть и нежеланной, я стала женой одного из раненых офицеров. Обычной гостьей, которая даже в госпитале теперь не сможет работать – ведь замужним такое не положено.

Незамужним, впрочем, тоже. И если бы не путаница с Машкой, из-за которой меня принимали за вдову, работу я б не получила.

После ужина я проводила малявку в её комнату, уложила в постель и рассказала сказку. Маруся капризничала, потому что хотела спать со мной. К счастью, радость от обретения настоящей мамы пока была сильна, и её хватало для убеждения.

В комнату я вернулась ближе к полуночи. Лисовский распластался на постели, цветом лица почти сливаясь с рубашкой. Он что-то говорил вполголоса, русские слова мешались с французскими. Речь была невнятной и отрывистой. У Андрея начался бред.

Я подошла ближе и склонилась над ним. Кожу усеивали капельки пота. Я огляделась. Гедеонова обещала мне помощь в уходе за мужем. И не обманула. Служанки принесли сменное бельё, одежду для Лисовского. А на столе стоял фаянсовый кувшин с тазом и чистые полотенца.

Я смочила одно из них, собираясь стереть пот. Но стоило коснуться лба Андрея, как он застонал, стиснув зубы. Я тут же отдёрнула руку, решив, что сделала ему больно. Но это не я. Боль причиняла рана. Ужасную, невыносимую боль, которую я ничем не могла усмирить. Да и вообще ощущала себя почти такой же беспомощной, как и сам Лисовский.

Вся надежда была на его молодой, сильный организм, который должен справиться без антибиотиков, обезболивающих и нормального медицинского ухода.

Я всё-таки отёрла лицо и шею Андрея влажной тканью. Он продолжал неразборчиво бредить по-французски и по-русски. Я понимала лишь отдельные слова. Лисовский снова был на войне. Устраивал засады, шёл в атаку.

Он ещё не знал, что для него война закончилась. Зато моя битва – за жизнь мужа – только началась.

От прохладной воды Андрея начал бить озноб. Я накрыла его вторым одеялом. Спустя несколько минут пришёл жар. Я знала, что первая неделя после такой сложной операции будет критической. Знала, что его состояние является нормой. Я много раз видела такое