"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

резала отрывистая речь проклятых кваров. А потом Альгидрас вдруг встрепенулся и выкрикнул: «К оружию!»

Староста был одним из тех, кто успел дотянуться до оружия, хотя уже понимал, что силы неравны. В тот миг он вспомнил слова Главного жреца о том, что он станет последним старостой хванов, и понадеялся, что жрец смог утешиться тем, что боги его не обманули, прежде чем кварское копье бросило его, точно куклу, на ступени храма.

Староста тоже попытался этим утешиться. Да только утешения не было. Сквозь звон клинков и крики он слышал голос жреца: «Накличешь беду на весь род!» И от этих слов больше не хотелось смеяться. И жить больше не хотелось. Он видел, как упал на землю пронзенный кинжалом Альгидрас, видел гибель своего старшего сына. Но в тот миг думал только о том, что боги вот-вот принесут ему милосердную смерть, и он желал ее, чтобы больше ничего не видеть, не вспоминать то, чего уже не исправить и не искупить. И за миг до того, как упасть на землю, он вдруг понял, что так ни разу и не спросил у Альгидраса, увидел ли старый разбойник Харим древние стены Савойского монастыря или же не сумел перенести тяготы путешествия и простили ли его боги.

А потом мир старосты хванов заволокло серым туманом. Серым, как глаза девочки, что он не видел почти двадцать лет… как глаза его последнего сына. А после все вокруг стало алым, и староста шагнул в пустоту.

Неведенье легким уютным покровом Тебя укрывает от бед и напастей. Не трогай той правды ни думой, ни словом. Еще никому в правде не было счастья.

Глава 16

Промучившись полночи без сна, я пришла к неутешительным выводам. Как ни крути, Альгидрас оставался единственным человеком, на которого я могла положиться, и тот факт, что мы умудрялись вывести друг друга из себя в течение пяти минут, дела не менял. Мне просто нужно изменить тактику: отбросить все личное, все то, что мешает думать и уводит мысли не туда. Моя главная проблема в том, что я умудрилась увидеть в нем… мужчину. Как бы смешно это ни звучало. Это отвлекало и заставляло чувствовать себя девчонкой, к тому же обиженной, потому как объект внимания это самое внимание не просто игнорировал, а решительно пресекал любые попытки его проявить. Значит, нужно это прекратить. Хванец он там или нет, последний в роду или первый. Это все лирика.

Я потерла виски и поудобнее устроилась на пуховой подушке. Реальность такова, что только трезвый взгляд на вещи и на людей даст мне шанс… выжить. Потому что, как бы чудовищно это ни звучало, «кого-то из нас пытались убить».

Итак, у того, кто хотел нас убить, должна быть причина.

Альгидраса здесь не любят. Это очевидно. Раньше мне казалось, что больше всех его ненавидела Всемила, а сейчас я поняла, что глупости все это. Всемила просто ревновала мальчишку к брату. Она не представляла опасности. Почему-то я не могла представить ее в роли заказчика убийства. Кто ненавидел Альгидраса всерьез, так это… князь. Князь Любим по какой-то одному ему ведомой причине ненавидел всех хванов, а в жилах Альгидраса текла хванская кровь. Сколько бы времени он ни прожил среди свирцев, он отличался от них каждым жестом, каждым словом. Мог ли Любим хотеть смерти Альгидраса? Если его ненависть была достаточно сильна, мог. Были ли у него средства? Да сколько угодно! У него тут целая дружина. Но откуда тогда о проклятых фонарях узнал Миролюб? Заодно с отцом? В это не хотелось верить до жути, хотя я понимала, что поверить надо бы, ведь никаких объективных доказательств невиновности Миролюба у меня нет.

Еще смерти Альгидраса могли хотеть сами свирцы. Почему нет? Он тут за год наворотил дел. Но здесь я все равно ничего никогда не узнаю. Поэтому и гадать бессмысленно.

Оставался еще один момент. Самый пугающий и неприятный. Убить хотели меня. То есть Всемилу. Это мог быть кто-то, кто точно знал, что Всемила мертва, а я – самозванка. И вчера вечером я видела такого человека. Что подумал Ярослав, увидев живую Всемилу? Существуют ли какие-то объяснения подобному в этом мире?

Пора составлять список вопросов. Вопрос номер один: что должен подумать местный житель, увидев перед собой ожившего покойника? Вопрос номер два: Миролюб.

Я закрыла глаза и вспомнила Миролюба на поляне во время состязания. Похож ли он на убийцу? Я едва не застонала. Ну откуда я могу знать, как должен выглядеть убийца?! В фильмах две крайности: это или маньяк, которого боишься с первого кадра, или самый милый парень в течение всего экранного времени, и уже в конце ты сидишь в шоке с вопросом: как он мог? Он же брат (сват, муж, любовник) главной героини. Миролюб: ясный взгляд, открытая улыбка. Я вспомнила, как он обнимал сидевшую у него на коленях Злату, как смеялся с Радимом, как хмурился на злые слова князя в адрес хванов. Мог он попытаться убить меня или Альгидраса? Мне он казался славным парнем. Но при этом он умел обращаться с оружием, был сыном князя и имел личную дружину, а один из его людей закрутил роман со Всемилой и заманил ее в руки убийц…

Я откинулась на подушки и уставилась на тени от светильника на потолке. Верить ли Миролюбу? Верить ли Альгидрасу? Пожалуй, в отношении только одного человека ответ был однозначным. Я знала, что могу верить Радиму. До той поры, пока он не знает правды.

И все-таки… Миролюб сказал: «…не ходи одна потемну». Если бы он был злоумышленником, зачем бы он стал меня предупреждать, тем самым оберегая? Только если бы хотел запутать. Но для него я – Всемила. Или же он был в курсе того, что Всемила мертва? Но кто в здравом уме полезет с поцелуями к ожившему трупу? Миролюб все-таки не похож на умалишенного.

Вспомнились слова Альгидраса: «…не всяк, кто целует, вправду добра желает». Это могло быть вызвано ревностью или же тем, что существуют реальные факты, говорящие против Миролюба. Ревность можно было откинуть сразу. Ведь я бы заметила, если бы нравилась ему, правильно? Я для него – та, кто как две капли воды похожа на Всемилу, которую он явно не любил. Идею с их романом я отбросила как нереальную. Не общался бы он со мной так равнодушно-отстраненно, будь у них в прошлом роман и какие-то запретные чувства. Итак, лично я его не интересую, значит, он что-то знает о Миролюбе. Вот об этом и нужно спросить его при встрече. Будут у нас деловые отношения.

Я резко села на постели и зло взбила подушку. Деловые отношения. Идеально. Пусть катится ко всем чертям! Даже думать о нем больше не буду.

За окном то и дело слышались негромкие порыкивания Серого. Я вновь плюхнулась на подушки и, укрывшись до подбородка, уставилась на сучок в потолочной доске.

Кого же все-таки хотели убить: меня или его? И каким именно образом пытались? Его ранили? Или это просто ушиб? Почему умные вопросы приходят ко мне ближе к ночи?